— С другой несовершеннолетней девочкой. И сел. Надолго. Так что сейчас расплачивается за все. В тюрьме к таким, как он, «особое отношение»…
— Господи, ёжик, — с рыком выдыхает Ян, хочет опять заключить в объятия, но я сопротивляюсь.
— Вот только не надо меня жалеть! — фыркаю я, хлопаю его по груди и яростно стираю слезы со своих щек. — Ты обещал уйти, когда я все расскажу. Исполняй!
Отталкиваю его словами, хотя понимаю, что без Яна мне опять станет плохо и одиноко. Только с ним тепло."
"— Мика, — зовет он нежно.
— Позволь мне остаться, — смотрит не в глаза, а в самую душу. — Ты в безопасности со мной. Больше не одна, слышишь? — берет лицо в теплые ладони и целует в лоб. — Я не дам тебя в обиду, обещаю.
Все-таки обнимает, прижимает к себе, пока я ерзаю в его руках, предпринимая слабые попытки сопротивления. Его футболка, к которой я прижимаюсь лицом, насквозь мокрая от моих слез. Я не могу прекратить это. Будто плотину прорвало.
Ругаю себя за слабость, но остановиться не в силах.
— Прекрати, Ян, — умоляю сипло.
— Уходи. Не трать время, — поднимаю голову и выплевываю ему в лицо. — Оставь меня! После всего, что было… — кричу на выдохе. — Я сломана! Не починить, — зажмуриваюсь и реву. — Не хочу, чтобы ты меня жалел…
— Я не уйду, ёжик, — целует мои мокрые щеки, а я позволяю. Потому что мне так не хватает ласки. Всю мою проклятую жизнь не хватало.
— Ты должен, — еле слышно.
— И я не жалею тебя, — Ян обхватывает пальцами мой подбородок, приподнимает. — Я тебя люблю, моя маленькая Мика, — и пользуясь моим шоком… он меня целует.
Глава 8
Доминика
Задерживаю дыхание, чуть приоткрываю губы, впуская Яна. Он не напирает, действует ласково, аккуратно. Будто приручает. И ему это удается. Потому что уже через пару секунд я порывисто выдыхаю, обвиваю его шею руками, всем телом прижимаюсь в поисках желанного тепла — и отвечаю на поцелуй. Со всей своей неистраченной нежностью.
Очень быстро становится жарко. Я будто горю изнутри. Особенно, когда Ян скользит руками вниз по моей пояснице, укладывает ладони на бедра и сжимает, впечатывая в себя.
Вопреки ожиданиям, отторжения я не чувствую. Наоборот. Мне впервые в жизни хорошо и легко. Я почти готова довериться Яну, но он вдруг убирает руки. Прерывает поцелуй резко. Делает над собой усилие — и вовсе отстраняется, судорожно дыша.
Устремляю на него замутненный слезами и чем-то еще, новым для меня, взгляд, всматриваюсь в напряженное, каменное лицо. И губы сжимаю. Непонятный мужчина.
