На протяжении трех месяцев Дана чуть ли не дежурила возле моей спальни, готовая успокоить меня после очередного приступа. Антидепрессанты я упорно отвергала, а снотворное помогало через раз.
Но только что… Кажется, произошла самая мощная вспышка воспоминаний. Я опустошена настолько, что не могу дышать. Не то чтобы говорить.
Однако должна. Обязана собрать остатки воли в кулак, чтобы опять казаться сильной."
"— Все в порядке, — отзываюсь бодро и даже улыбаюсь. — Я в полном порядке, — повторяю, как мантру. Но не помогает, потому что внутри по-прежнему все дрожит.
— Ты кричала, — произносит Ян все так же тихо, будто спугнуть меня боится. — Громко, — скользит изучающим взглядом по моему лицу.
— Ужастиков на ночь пересмотрела, — хихикаю нервно. В качестве отвлекающего маневра.
Пытаюсь высвободиться, но Ян крепко держит меня за плечи. Сам остается серьезным.
— Расскажи, — звучит полупросьба-полуприказ.
— Сюжет фильма? — продолжаю изображать дурочку, но с ним мои уловки не работают. — Я уже успокоилась, Ян, — меняю тактику.
— И хочу спать. Спокойной ночи, — многозначительно киваю на дверь, но тут же хмурюсь. — Как ты вошел? Я закрывалась.
— Для меня не существует замков, когда дело касается тебя, — чеканит он. — Ложись, — заявляет неожиданно.
Аккуратно укладывает меня на постель, заботливо накрывает одеялом. А сам устраивается рядом, на боку, приподнявшись на локте и подперев голову рукой. Нависая надо мной, впивается в меня взглядом-рентгеном.
— Расскажи, что случилось с тобой? — повторяет, будто загипнотизировать пытается.
— Ян, но…
— Мика, ты знаешь меня. Я настойчивый и не отступлю, — делает паузу, обдумая свой следующий шаг. — Хочешь спать? — киваю неуверенно, предвкушая подвох. — Тогда рассказывай. Иначе не уйду.
— Не хочу, — признаюсь честно, однако поворачиваюсь на бок, чтобы быть лицом к лицу с Яном, и натягиваю одеяло до самого носа.
— Доверься мне, — протягивает ко мне руку, касается волос, проводит от виска к затылку. — Тебе станет легче, ёжик.
Ян берется за край одеяла, одергивает вниз.
Он не меня раскрывает, а словно душу мою обнажает. Она искрит и кровоточит.
Прикрываю глаза и выпаливаю на одном дыхании:
— Легче? Мне с пятнадцати лет так и не стало легче. С тех пор, как меня домогался сводный брат…
Рука Яна непроизвольно сжимается на моей голове, дергает локоны. Морщусь не от боли, а от неожиданности. Но хватка тут же ослабляется, уступая место ласковым поглаживаниям. Будто я ребенок, которого нужно успокоить.
