— Не ты ли преследовал ее и контролировал каждый шаг? В конце концов, ты тайно провел тест ДНК, хотя я просил тебя оставить Мику в покое! — повышает голос.
Берет результаты анализа со стола, разрывает пополам и в сердцах кидает на пол.
— Многое изменилось… — сглатываю я и не знаю, с чего начать.
Не только дед заврался. Но и я тоже. Как теперь расставить все по местам?
— Каждым своим действием, каждым решением, каждой долбаной подписью я пытался защитить Мику, — распаляется Адам. — Несправедливо брошенную и избитую жизнью.
Если ее сестра Дана, судя по тому, что я выяснил, обрела семью, то Мика так и осталась одна. Она приехала сюда не за деньгами, хоть поначалу всем так казалось, — откашливается и продолжает тише. — Обиженная, потерянная и маленькая, несмотря на возраст, она искала ответы. Пыталась понять, почему мы ее выкинули из семьи. Считала себя плохой и недостойной. А ведь на самом деле, именно мы все здесь подонки, — тычет пальцем в свою грудь, а потом переводит на меня. — И ты в очередной раз доказал это, когда вынудил ее бежать в Россию.
Обреченно прикрываю глаза и обхватываю голову руками. Надавливаю на виски, массирую их. Сознание простреливают паскудные воспоминания. Хочется стереть их, уничтожить, но…
«Если Адам не справится, я лично тебя удавлю!» — орал я на Мику в тот день, когда у деда случился приступ. Разбрасывал ее вещи, пугал девчонку, которую и так всю жизнь штормило. Прогонял ёжика, вынуждая ее опять закрыться и выпустить иголки.
А на следующее утро…
— Мику отравили, — выдаю вслух, и Адам выравнивается, пристально глядя на меня.
— Сразу же после того, как ты попал в больницу, Мике стало плохо. Ей подмешали какую-то дрянь. Здесь, в особняке. Их с Эдом ложь о ее беременности сыграла злую шутку. Кто-то пытался избавиться от несуществующего ребенка, так как он стал бы конкурентом в борьбе за наследство…
— Почему не сказали мне… — сипло произносит дед, одной рукой за сердце хватается, а второй опять тянется к проклятой бутылке.
Беру ее первым — и разбиваю об пол, наблюдая, как она разлетается на осколки.
На звон стекла прибегает Божена. Нагло распахнув дверь без стука, замирает на пороге.
— На хрен пошла отсюда, — транслирую свою неконтролируемую ярость на нее. — Уволена! — жестом указываю на выход.
Помню, Божена не нравилась Мике. Надо было сразу прогнать.
Каждую прихоть ёжика исполнять буду. Я ведь так виноват перед ней.
— Мы хотели завтра это сделать, — небрежно комментирует Адам уход Божены. — Впрочем, ладно.
