— Зарудный, ты, мать твою, сдурел?!
— И вас приветствую, Алексей Игнатович, — один из тех, кто сидит сверху и дает разрешение на твою собственную карьеру.
— Это что за херь?! — он буквально плюется в трубку, а учитывая его габариты, это возможно.
Этот тип коррумпирован уже долгие годы. Более того без него ты не сдвинешься в мэрии ни на шаг. И обычно это имеет свою цену.
— Немного пошевелить общественность, — отшучиваюсь, включая полного дурака, но мы оба слишком много знаем и понимаем.
— Мои деньги идут через тебя, идиот! — цедит он в трубку: — А этот скандал сейчас нагонит проверки, ты хоть понимаешь, что натворил?!
Прикрываю глаза, собираясь ответить.
— Я приостановил все транзакции через офшоры. Временно. — отборный мат, и даже явно что-то ломается на том проводе.
— Я тебя закопаю, Гордей! Закопаю, слышишь?! Кресло нахрен выбью из-под твоей гнилой задницы! — он еще что-то кричит, но я отключаю звонок.
Глава 26. Марта
Я чувствую эти взгляды ещё до того, как вхожу в аудиторию."
"Они прожигают кожу, липнут, как мокрая ткань в знойный день.
Коллеги делают вид, что погружены в обсуждение рабочих вопросов, но стоит мне пройти мимо — разговоры стихают. Тишина длится мгновение, но этого хватает, чтобы ощутить её острее любого слова. Затем шёпот, приглушённые фразы, тонкие ниточки любопытства и какой-то липкой жалости.
Я будто оказалась под стеклянным колпаком. Всё вокруг становится зыбким, неуловимым, но взгляды — они настоящие, тяжёлые, давящие. Они не говорят ничего вслух, но я слышу их мысли, угадываю их догадки.
Никто не осмеливается задать вопрос напрямую, но каждый втайне жаждет подробностей.
Я делаю вид, что ничего не замечаю.
Часто говорят, что самый сложный шаг — первый. Но, кажется, после этой истории каждый новый шаг — испытание. Как по тонкому льду, который может треснуть в любой момент.
Вдох. Выдох. Вперёд.
В аудитории меня уже ждут студенты. Их взгляды разные: кто-то смотрит с любопытством, кто-то с уважением, а кто-то просто рад тому, что я пришла, потому что им важен предмет, а не моя личная жизнь.
Этот факт немного греет — здесь ещё есть место, где я просто преподаватель, а не объект обсуждения.
Я оглядываю аудиторию, привычным жестом поправляю волосы, затем очки. Голос должен быть ровным. Спокойным. Контролируемым.
— Открываем тетради.
Мой голос звучит уверенно, даже если внутри гудит лёгкая дрожь. Я существую только в этой аудитории, в этих словах. Здесь моя жизнь. Здесь мой смысл.
