Я тут же отмечаю его профессионализм, задаю вопросы по плану лечения. И получаю абсолютно корректные и точные ответы.
Меня всё устраивает.
— В таком случае, я думаю, мы можем начать заниматься с вашим сыном уже на следующей неделе. Но мне бы хотелось для начала познакомиться с Павликом, например, в этот четверг. Что думаете?
— Без проблем, — тут же киваю. — Я привезу его.
— Вот и договорились.
Мы прощаемся. Чувствую себя немного лучше — из-за того, что ребёнку помогут. У нас уже приличный прогресс, но всё же… не хватает завершённости процесса.
— Подвезёшь меня, Гордей? — Ольга в гардеробе набрасывает на себя пальто и останавливается у двери, ожидая меня.
— Я без машины. На такси приехал. Хочу прогуляться.
— Правда? Можно я с тобой? Давно не гуляла по центру.
— Оль, — нужно ей аккуратно отказать, чтобы истерик не было, — я устал и хотел бы побыть один. Хорошо?
Она обиженно кивает, опуская голову. Но так правильно. По-человечески мне её жалко, но я ведь не могу всю жизнь играть роль, которая мне не принадлежит.
Это у них в квартире, когда Паша рядом, я стараюсь быть примерным семьянином, чтобы у него было меньше переживаний, которые плохо влияют на детскую психику. А его приступы сейчас почти исчезли, нельзя допускать повторных рецидивов.
Но когда сына рядом нет — то мне же необязательно играть эту роль.
— Ладно, я поняла. До метро хотя бы вместе дойдём. Не будем же как два посторонних человека на расстоянии идти.
— Пошли.
Мы выходим, я щёлкаю в солнечном свете Спас на Крови, который, как обычно, прекрасен, хоть и в строительных лесах.
Хорошее расположение у клиники, ничего не скажешь.
Шагаем в сторону Казанского собора, идём молча. Мне хочется тишины, которой так не хватает порой.
Ольга тормозит у Дома книги, хватая меня за руку.
Ей — в сторону метро, а мне — прямо, к Казанскому. Нам не по пути. Что тогда, много лет назад, было не по пути, что сейчас.
Только прошлое исправить я не могу, а настоящее — вполне. Это мне под силу.
— Мне очень больно и обидно, Гордей, — у неё загорается зелёный, пешеходы начинают переходить дорогу, но Ольга стоит на месте.
На глазах слёзы, и меньше всего на свете я сейчас хочу прилюдной истерики. — Я старалась все эти годы, всё для тебя делала. Откачивала тебя после запоев, рядом была, поддерживала, когда ты плакался из-за проблем с женой. И что сейчас получаю? Вот такое пренебрежение и холодное молчание? За что?
— Я планирую всё рассказать жене. Не могу больше жить с этим грузом на сердце.
