Кто ещё?
— Я не знаю её имени. Знаю, что живёт в Турции. Наташа на неё долго пыталась выйти. Она рассказала, как Лену тебе продала.
— Ясно. Как её найти?
— Этого я не знаю. Спросите у Наташи. Это же она её искала.
Подхожу к окну, смотрю вниз на город. Где-то там едет Лена. Наверно, плачет. Ненавидит меня. Пи**ец!
Бл***, опять отвлёкся.
— Молодец. Правильно поступил. Если всё сделаешь как надо, не побежишь Наташе докладывать и жаловаться, дам тебе чутка денег. За моральный ущерб. Договорились?
— Да.
— Можешь идти.
Как только дверь открывается и Ланбин выходит, в кабинет влетает Наташа.
— Кирилл, это вообще что было? Почему ты выгнал меня?
— Надо было поговорить.
— А я что мешала?
— Да, — смотрю на неё в упор. — Опять забылась, с кем разговариваешь?
Недовольное выражение сменяется маской беспрекословного подчинения.
— Прости.
— И не смей даже глаза на меня поднимать.
— Хорошо.
Слушается как вышколенная болонка. Именно такого послушания я хотел от Лены. А она никогда глаз не опускала.
Как бы страшно ни было, всегда в глаза смотрела.
— Сегодня едешь ко мне.
На её лице появляется улыбка.
Только рано радуется. Думает, что я ради удовольствия её зову. Ублажить меня хочет. Грешки замолить. Вот только грехов у неё до хрена. ЗАмаливать их будет перед другими. А у меня целая программа заготовлена. И первым номером — признание Наташи. А вторым — её наказание.
Наташа уходит, а я снова смотрю на раскинувшийся под ногами город. Внешняя картинка притягательна, а если знаешь его изнутри, то не вызывает ничего кроме омерзения.
Продажные женщины. Инфантильные мужики. Извращённые вкусы и тайные желания. Я слишком хорошо знаю эту сторону и Лене здесь совсем не место. Пусть лучше ненавидит меня за сегодняшний поступок, чем за всю правду, которую она может узнать обо мне.
И та картинка счастливой семьи, которая показалась мне ненадолго возможной, на самом деле неосуществимая мечта.
Глава 41
Ненавижу! Ненавижу!
В голове без конца крутится одно слово.
Ненавижу за то, что сделал. Ненавижу за то, что поверила ему и думала, что сможет измениться.
Всю дорогу в такси я бессовестно плачу. Знаю, что сейчас идти за Ильёй в детский сад и моё зарёванное лицо увидят воспитатели, но ничего поделать с собой не могу.
Таксист поглядывает на меня в зеркало дальнего вида. А мне всё равно, будто никогда плачущих женщин не видел.
— Может, водички? — спрашивает таксист, а я взрываюсь новой порцией слёз.
