— Я и говорю, мы спасали мамино добро! А нас обвинили, оболгали! Теперь ты видишь, как она, — тычет пальцем в Таисию, — Влияет на маму. Она уже считает нас предательницами! — снова корчит скорбную мордашку."
"Она в этот момент очень милая. Не раз мы с Владом умилялись и потакали ее хотелкам. И Давид тает, подходит, обнимает жену, целует, утешает.
— Не расстраивайся, зайка. Я уверен, Ольга скоро поймет, как ошибалась. Я знаю, как ты любишь маму.
— Пошли вон, — говорю ровным, стальным голосом.
— Что? — поднимают на меня головы.
— Чтобы завтра украшения мне привезли. Все. Я прекрасно помню, что там было. Иначе я заявлю в полицию о пропаже. А сейчас, на выход, — киваю головой на коридор.
— Мама! — Эрика делает ошарашенное лицо. Ей бы в актрисы, столько разнообразных эмоций и все картинные, милейшие. Такие натуральные. — Ты на родную дочь в полицию? Мама… что они с тобой сделали… — подбегает. Берет за руки, даже две слезы катятся по щекам. Такие крупные, с душком фальши.
— Пару слов наедине. Мамочка… — тащит меня из кухни.
— Я все сказала, Эрика.
— Это же аферистка, мам. Неужели ты не понимаешь, что она хочет у тебя отобрать все, что ты от папы получишь! Мамочка, я тебе помогу, — лезет ко мне обниматься, но я руку вперед выставляю. — Перепиши на меня квартиру бабушки. Я все сохраню. Ту, что папа подарил, тоже лучше переписать. Когда эта интриганка поймет, что с тебя нечего поиметь, она изменится! Она покажет свою настоящую рожу!
— Эрика, куда тебе столько? У тебя богатый муж, отец никогда ничего для тебя не жалел.
Тебе все мало?
— Я же для тебя! Как ты не понимаешь! Забота! А как захочешь, я все отдам, по первому требованию! Просто чтобы ты увидела, что Тая за человек! Пойми одно, чтобы ни происходило у вас с папой, мы все остаемся семьей!
— Завтра мои украшения должны быть у меня. Иначе…
— Полиция, — перебивает меня и морщит нос. — Ты ничего не докажешь.
— Я могу рассказать. Думаю, медиа очень заинтересуются скандальной историей, как дочери мать обворовывали, — говорю, копируя ее заботливый тон.
Эрика в лице меняется, черты жесткими становятся, губы поджимает, уголки вниз, потом смотрит на меня снисходительно, с чувством собственного превосходства.
— Мама, какая ты идиотка! Хотя таковой меня считаешь, — сейчас ее голос звучит максимально стервозно. — У нас с папой все под контролем. И когда ты поймешь наши масштабы, будешь локти кусать и прощения просить.
