— А вот это, дорогой мой босс, тебя не касается.
Я поднимаюсь и направляюсь к двери, на ходу сообщая:
— Женя, как и было обещано: я доведу проект Амаева, и на этом все. Наши пути расходятся.
Он срывается за мной, догоняет у двери, перехватывает меня за плечи и сжимает их.
— Ксюша, — переходит на шепот. — Останься. Если не в компании, то хотя бы рядом со мной. Пожалуйста. Будь рядом, я не смогу без тебя.
Прав был мой бывший муж, а я слепой котенок, который верил в то, что интерес Жени связан сугубо с работой.
— Я бы предложила тебе дружбу, — произношу устало. — Но это невозможно, Жень.
— Разреши мне хотя бы попробовать?
— Нет, — уверенно качаю головой. — Нам с тобой не по пути, Женя.
— Ты развелась, — психует он. — У тебя нет никаких официальных отношений.
— Их нет, но это не значит, что я свободна, — двигаю плечом, скидывая руку своего босса. — Остановись сейчас, Жень. Я к тебе ничего не чувствую и не почувствую никогда. Прости. Мне пора.
Разворачиваюсь и ухожу.
Слышу, как в кабинете что-то с грохотом валится на пол, но ни один мускул на моем лице не дергается. Я вас умоляю, я столько видела подобного поведения у мужчин, что это меня никак не может напугать.
Отрабатываю день, стараясь не думать ни о чем. Дело ладится, картинка открытия ипподрома вырисовывается, что не может не радовать.
До встречи с Иманом остается полчаса. Я сажусь на диванчик в своем кабинете, скидываю туфли и вытягиваю ноги.
Стоит только остановиться, заземлиться, и я начинаю думать о Кирилле.
О его реакции на мою новость.
Могу ли я винить его в реакции? Нет, конечно нет. Хочу ли я сделать это? Черт возьми, да!
Ведь что получается: мы оказались ровно в одинаковых условиях. Он изменил мне. Я ему (хотя можно ли считать это изменой, ведь на тот момент документы о разводе уже лежали на его столе). Он просит простить себя, молит о совместном будущем, но стоило ему только узнать о том, что измена была и с моей стороны, — попросту сбегает.
Его и след простыл. Тишина. Никакого намека хотя бы на разговор.
Черт возьми, а вдруг это его ребенок?
Глаза наполняются слезами, но я не даю упасть ни одной. Нет уж. Довольно слез.
На душе скребут кошки, так тоскливо становится — мы с моим малышом резко перестали быть кому-то нужны. Для того, кто вопил о любви, мы с ребенком стали пустотой. Для отца я просто товар, а будущий внук обуза, от которой он хочет избавиться.
