Родительский дом с недавних пор вызывает желание вжать голову в плечи. Но я ни в чём не виновата, поэтому, взяв Каринку за руку, задираю подбородок и вхожу. Мне не десять лет, а двадцать девять, почти тридцать. И я имею право не только на собственное мнение, но и на жизнь, в которой будет комфортно. Повторяю про себя, проговариваю, но всё равно робею, оставшись вечером с родителями на веранде.
Все важные разговоры в последнее время без Каринки, но даже если этот касается её, то не так узнавать, почему ушёл папа.
Точно не так. На столе самовар. Кружки из прозрачного гжельского фарфора. Идеально пышные булочки одинакового размера. Не хватает патефона, и можно снимать фильм. Мама подносит чашку к губам, дует. Делает крохотный глоток и ставит обратно. Только потом говорит:
— Что ты сказала?
— Мы с Маратом разводимся. — На отца стараюсь вообще не смотреть.
— Надо же, — ещё спокойней говорит мама. За этим тоном никогда не было ничего хорошего. Нет, на крик она срывалась редко, но проще от этого не было.
Лучше бы орала. — Можно узнать, почему?
Сказано тоном: «Где ты ошиблась? Что ты сделала не так?»
— Я узнала, что у него другая семья.
Всё, главное произнесено. Три, два, один… Тишина. Ничего.
— Давно? — спрашивает папа. Решаюсь посмотреть: покраснел, сжатый кулак лежит на столе.
— Да. Сыну где-то четыре или пять. Точно не знаю.
— Ты уверена, что это от него? — Это мама. Не верю своим ушам.
— Мам, ты меня не слышишь? У Марата несколько лет была другая семья в Сочи. Несколько лет!
— Он поэтому сегодня не приехал? — голос папы звенит от напряжения.
— Нет. У него рейс. — Голова идёт кругом. Не понимаю, что происходит. Вообще не понимаю. — Неважно. На следующей неделе я начну искать адвоката, и…
— Развода не будет, — припечатывает папа. Смотрит прямо в глаза. — Ты не станешь разведёнкой и матерью-одиночкой! У нас в семье никогда не было разводов, и впредь не будет!
— Ты хочешь, чтобы я его простила?
Я думала, там, внутри, уже давно пусто. Оказалось, дно ещё можно пробить.
— Шалаву свою он бросит, если уже не бросил, — говорит мама. Смотрю теперь на неё. — Сразу не прощай, конечно. И главное, чтобы никто об этом особо не распространялся. Будет ребёнку алименты платить, но добейся того, чтобы не виделся."
"— Он меня всю жизнь обманывал, а вы хотите… Нет, я… — Я даже слов найти не могу. Встаю. Шатает. Вцепляюсь в край стола.
— Я с ним поговорю. Нормально, по-мужски.
— О чём? — в голосе уже звенят слёзы. Плевать.
