— Хочешь узнать, как я узнала? — Резко поворачиваюсь, смотрю в лживые глаза. — Я в Сочи летала. С тобой. Сюрприз хотела сделать. Сюрпри-из! — тяну и машу руками. Истерика клокочет в горле. Прижимаю ладонь ко рту. — Вот такая дура, любимый. Всё испортила. Могла бы и дальше жить и не париться.
— Мась, я…
— Заткнись. Просто заткнись. — Качаю головой, и слёзы разлетаются в стороны веером. — Не надо оправданий, не унижай меня ими. — Всхлипываю, отхожу к окну, крепко обнимаю себя руками. Не могу перестать плакать, хоть и понимаю, как жалко выгляжу.
От боли рвёт на части по-живому. — Знаешь, что самое смешное? — говорю, непрерывно глотая слёзы. Смотрю на него, до сих пор бесконечно дорогого. — Я бы простила, понимаешь? Я бы простила измену.
— Мась!.. — У него тоже глаза блестят. Никогда не видела, как плачет, и сейчас не хочу. Потому что сломает. — Мась, прости!
Он снова на коленях, и слёзы всё-таки катятся из глаз. Подползает ко мне, тянется. Отступаю.
— Перестань, — говорю хрипло. — Перестань.
Я бы простила тебе измену, но не прощу ребёнка. Вторая семья. Серьёзно? Украденные у нас праздники, время, отданное другим…
Говорю это, и знакомая злость поднимается изнутри. Благодаря ей слёзы пересыхают. Вытираю их, смотрю на него сверху вниз.
— Мне не нужны твои объяснения. Их попросту не может быть. Я проконсультируюсь с адвокатом в ближайшее время. Надеюсь, нас быстро разведут.
— Нет. — Он мотает головой. Поднимается. — Нет, Агат. Я не согласен. Я не хочу вас терять.
— Уже. — Усмехаюсь. — Уже потерял. Не Каринку, нет. Не собираюсь мешать вам общаться. Меня потерял. И да, расскажи, как у неё появился взрослый братик. Уверена, ты сможешь подобрать нужные слова.
— Агат, — его ладони ложатся на плечи, тянут на себя. — Агат, прошу. Не надо так. Дай нам время. Мы сможем это пережить…
— Ты себя вообще слышишь?! — шиплю, сбрасывая его руки. — За какую дуру ты меня принимаешь?! Ты мне не нужен больше! — Толкаю в грудь, заставляя отступить. — Собирай вещи и проваливай! Хоть в Сочи, хоть куда! Плевать!
Говорить приходится тихо, чтобы Каринка не услышала.
От эмоций голос гнётся.
— Уходи, — выплёвываю, чувствуя: вот-вот сорвусь на полноценный крик.
Марат долго и тяжело смотрит, но вот выдыхает и выходит из спальни. Я разом сдуваюсь. Сажусь на кровать — ноги не держат. Прислушиваюсь: зовёт Каринку погулять, говорит, что у меня болит голова. Падаю на бок, поджимаю колени к груди. Совсем скоро станет проще.
