Долгий перелёт, разница во времени, куча впечатлений: мы с Каринкой засыпаем в одной кровати, едва коснулись подушки. На утро у нас насыщенная программа: прогулка на лодке вдоль скал, сошедших с кадров Аватара, дегустация местной кухни (спасибо современным абсорбентам), шумный азиатский рынок, сбивающий с ног гомоном и криками торговцев-зазывал. Три дня пролетают, как один, и на четвёртый Каринка начинает грустить.
— Это из-за папы, да? — спрашиваю осторожно. Конечно из-за него. Вижу, как они переписываются. Он ей даже фотографии присылает — один раз заметила, едва в слёзы не ударилась.
Одним своим видом он меня из равновесия вышибает. Вроде рана начала тонкой плёнкой затягиваться, но снимать повязку рано.
— Он не приедет не из-за работы, да?
Мы сидим за столом, заставленном маленькими тарелками с множеством безопасных — на мой взгляд — закусок.
— Да. — Вздыхаю. — Он тебя любит. Очень сильно любит.
— А тебя уже нет? — Голубые глаза, так похожие на те, другие, вынимают душу. В горле становится тесно.
Выдавливаю через силу:
— Не знаю, мышонок.
Дочка молчит. Смотрит в тарелку, сосредоточенно сопит. Так хочется прижать к себе, оградить от правды, от всего этого дерьма, в которое Марат нас окунул. Злость на него обжигает. Не злость даже — жгучая ярость, острее кайенского перца. За Каринку, за её слёзы глотку готова зубами разодрать! Плевать на тех, других, на весь мир плевать, но каким же ублюдком надо быть, чтобы не думать о собственном ребёнке?!.. Она вдруг сама ко мне бросается.
Слетает со стула, обнимает крепко, утыкается в грудь.
— Ничего, мам. Если вы… Папа же всё равно приходить будет, да?
— Конечно будет, — говорю, а голос не слушается: дрожит и гнётся. Глажу мягкие светлые волосы, сглатываю часто. Нет, плакать не буду, не хочу пугать. Но тяжёлый разговор дома ждёт не только с родителями, но и с Маратом.
Остаток отпуска проходит уже не с таким энтузиазмом. Нет, мы развлекаемся, много смеёмся, совершаем безумные поступки вроде этой несчастной поездки на слоне, когда трясло так, что постоянно боялись свалиться, или сверчками, которых решили попробовать.
Но тень Марата стоит за спиной.
Я могла бы вывалить на Каринку сразу всё, и про любовницу, и про семью. Но зачем? Кому от этого станет проще? Уж точно не дочке. Мне легче будет? Тоже нет. Пусть для начала примет тот факт, что мы расстаёмся. Этого для начала будет достаточно. И вообще, я не обязана рассказывать про брата — Марат натворил дел, пусть сам и расхлёбывает.
