По-прежнему держа руки за спиной, хватаюсь за твердую поверхность, до боли пальцами цепляюсь. Не упасть бы.
– Ты меня выгоняешь? – в голосе столько сомнения, словно мы друзья лучшие. Очень близкие друг другу люди.
– Я тебя попросила перестать меня расстраивать. Ты не слышишь, что еще остается? Думаешь, мне полегчает, если узнаю о многочисленных изменах? Серьезно? Да, мы плохо расстались! Но не надо в моих глазах обесценивать всё, что мы с Маратом пережили! У меня ближе него никого не было! Если изменил – я не хочу знать.
Втайне я надеюсь, что Ильяс врет или путает что-то. Однако сейчас дело не в этом. Мне стремительно плохо становится.
– Какая же ты глупышка. Крест на себе поставить решила из-за него? – делает шаг в мою сторону. – Аврор, ты сама не представляешь, какая замечательная. Любой рядом с тобой счастлив будет. Марат попросту под другое заточен, поэтому и не оценил. Он работой горит, большими деньгами, разными красивыми телками. Ему движ нужен. Без этого он не чувствует жажды жизни.
Сколько я ещё вытерпеть способна?
Ради малыша, наверное, многое.
Сейчас дядю его выпровожу, и мы ляжем отдохнуть. Поспим. Сил наберемся. И всё будет здорово!
– Я не хочу, – получается выговорить.
Глаза Ильяса расширяются. Он прекрасно понимает, о чем я говорю.
– Ро, такое не прощают. Он жизнь тебе теми снимками испортил, – продолжает давить.
– Откуда ты узнал о них? О том, что их посторонние увидели?
Не могла же я достоянием всей Москвы стать?!
Или могла всё-таки?
Вроде и возвращаться туда не планирую, но жар стыда к лицу подступает.
– Ты пропала. Спросил у Марата, где находишься, что случилось. Он от меня отмахнулся. Я беспокоился. Пришлось ехать в лицей и у директора узнавать, что да как. В шоке, конечно, был! Зачем ты вообще соглашалась их делать? Понимаешь же, какие это влечет последствия. Опрометчиво…
Опрометчиво было его в квартиру впускать. А как не пустить, я не знаю…
После секундной растерянности беру себя в руки. Смотрю на него прямо и, стараясь быть максимально корректной, произношу:
– Тебе лучше уйти.
Мы с Маратом разводимся. Зорин мне на днях отдаст документы. Меня с вашей семьей ничего связывать не будет, – о малыше вам всем лучше пока что не знать. – Логично и с родственниками бывшего мужа общение прекратить, – несмотря на охватившую слабость, суровой стараюсь казаться.
Удовольствие и боль.
С одной стороны, я довольна, что держусь. Не плачу, в истерику не впадаю – хотя бы при посторонних.
