Тем более, таким, как я, впечатлительным.
Вот не была я раньше такой! Расставание с мужем так вот сказалось. Мне хочется максимально оберегать свои душевные тайны.
Только их и могу, потому что в остальном скрывать всё тяжелее становится.
Сегодня утром, переодеваясь, я обнаружила – боже, как это прекрасно, что расти стал не только малыш. Если приглядеться, стало заметно, что живот перестал плоским быть! Огромное, по моим меркам, событие! Грандиозное!
Я так ждала визуального подтверждения своего счастливого положения!
– Мне нормально.
Здесь осталась скорее из-за перестраховки. Скоро выпишут, – складываю руки на тонком покрывале, одну поверх другой. – Если поделишься зарядкой, буду тебе благодарна. Верну, как только отпустят.
Георгий кивает.
– Значит, мама права была? Ты ребенка ждешь, – не может удержать слов, при этом ему заметно неловко – не знает, куда руки свои деть. – Это не моё дело, конечно. Просто ты не говорила. Мы с тобой столько по городу носились. Если бы я знал, не стал бы тебя мучить.
– Да брось, беременность не болезнь. Я нормально себя чувствую, правда. Даже в голову не бери. Ты тут ни при чем.
– А мама?
За последнее время у меня частенько вопрос возникал? Как у такой неприятной женщины, как Наталья Викторовна, мог родиться такой добрый и чуткий сын, как Георгий?!
Наверное, дело в отце.
– У нас с твоей мамой изначально не сложилось теплых отношений. Но ты же понимаешь, я не в том возрасте, чтобы из-за посторонних людей убиваться. Что было, то было.
То ли дело родные.
Родной… Вот где боль и непонимание.
О Марате стараюсь не думать. Да разве выйдет?
Хотя пару раз и заглядывала в переписку с Ильясом.
Не знаю зачем.
Не удалось удержаться.
Мне сложно бывшего мужа понять. К чему были все его «не отпущу», если у него отношения с племянницей Закирова? Для чего? С двумя в параллель? Его партнер не тот человек, с которым можно в игры играть. И пользоваться своей племянницей он бы не позволил.
«Аврора, не думай об этом».
– Она очень тяжелый человек. Мне бы самому хотелось общение к минимуму свести.
Раз в неделю её навещаю. Продукты привожу, да и так, посидеть с полчаса, чтобы не обижалась, – он сжимает ладони. – Не только у тебя с ней общение не сложилось. Я, к своему стыду, не очень любил то время, когда мне приходилось с ней жить, а не с папой. Она знает об этом. До сих пор обижается.
Вспоминаю, как она с нами грубо обращалась, понимая, что пожаловаться нам некому, и я не удивлена.
– Почему-то ты меня не удивил.
