Так все и шло. День за днем, месяц за месяцем – одно и то же. Осень перешла в зиму, потом в весну и лето, потом снова в осень.
Рис всегда был рядом – по-прежнему суровый и угрюмый, но умеривший свою деспотичность. Ну, по его меркам. По сравнению с нормальным человеком его гиперопека по-прежнему доходила до невротизма.
Перемена вызывала у меня противоречивые чувства. Я радовалась большей свободе, но больше не могла использовать свое раздражение в качестве щита, чтобы отгородиться от того, что потрескивало между нами.
А оно определенно было. Только я сомневалась, вижу ли это я одна или Рис тоже.
Но не спрашивала. Так безопаснее.
– Ты не думал заняться чем-то кроме телохранения? – спросила я однажды в тот редкий вечер, когда мы остались дома. У меня не было никаких планов, кроме свидания с телевизором и мороженым, и это не могло не радовать.
Наступил сентябрь – прошло почти два года с тех пор, как мы с Рисом впервые встретились, и больше года с моего переезда в Нью-Йорк. Я уже развесила сезонные украшения – в частности, осенний венок над камином, разложила подушки и пледы землистых тонов и пристроила мини-тыкву на журнальном столике.
Мы с Рисом смотрели дурацкую комедию из моих рекомендаций на «Нетфликсе». Он сидел, выпрямив спину, полностью одетый в рабочий костюм, а я свернулась калачиком на диване с банкой мороженого в руке.
– Телохранения?
– Если такого слова не существует, я введу его королевским указом.
Он ухмыльнулся:"
"– Еще бы. А ответ на твой вопрос – нет.
В день, когда задумаюсь, я оставлю «телохранение».
Я закатила глаза:
– Наверное, приятно видеть все в черно-белых цветах.
Рис на мгновение задержал на мне взгляд, прежде чем отвести глаза.
– Поверь, – сказал он. – Не все.
Сердце необъяснимым образом пропустило удар, но я заставила себя не уточнять, что он имеет в виду. Вероятно, ничего особенного. Случайно брошенная фраза.
Вместо этого я сосредоточилась на фильме, стараясь не смотреть на мужчину, сидящего рядом.
Сработало. Вроде.
Я рассмеялась над какой-то репликой и заметила, что Рис искоса на меня поглядывает.
– Хороша, – сказал он.
– Что?
– Твоя настоящая улыбка.
Забудьте о пропущенном ударе. Мое сердце решило пропустить их десяток-другой.
Однако мне удалось скрыть эмоции, направив на него ложку.
– Это был комплимент.
– Как скажешь.
– Не увиливай. – Я с гордостью отметила, как ровно звучит мой голос, пока внутри все безумствует. Трепещет, прыгает, крутится. – Мы перешли рубеж.
