Теперь я поняла, почему у Риса было такое выражение лица.
Кто целится в ребенка?
Я прижала кулак ко рту, сдерживая тошноту. Меньше часа назад я подтрунивала над Рисом за хлебом и вином и думала о сборах перед отъездом в Нью-Йорк. А теперь прячусь за деревом в каком-то парке, наблюдая, как мой телохранитель бежит навстречу возможной смерти.
Рис был опытным солдатом и охранником, но все-таки оставался человеком, а люди умирали. Они могли исчезнуть всего за одну минуту, оставив после себя лишь пустую безжизненную оболочку.
«Милая, боюсь, у меня плохие новости». Глаза деда покраснели, и я прижала к груди плюшевого жирафа. Мое тело сковал страх. Дедушка никогда не плакал. «Твой отец. Случилась авария».
Сморгнув воспоминание, я увидела, как человек на земле слегка повернул голову. Он заметил Риса за спиной у парня с пистолетом.
К сожалению, этого небольшого движения оказалось достаточно, чтобы предупредить стрелка – тот развернулся и выстрелил в третий раз, одновременно с Рисом.
С моих губ сорвался крик.
Риса.
Подстрелили. Риса. Подстрелили.
Слова крутились в моем мозгу, как самая ужасная в мире мантра.
Стрелок рухнул на землю. Рис пошатнулся, но остался стоять.
Вдали завыли полицейские сирены.
Вся сцена, от первого кадра и до последнего, разыгралась меньше чем за десять минут, но ужас имеет свойство растягивать время до такой степени, что каждая секунда превращается в вечность.
Казалось, ужин был много лет назад. Выпускной – в прошлой жизни.
Я инстинктивно вскочила на ноги и понеслась к Рису.
В груди бешено колотилось сердце. Пожалуйста, будь в порядке.
Когда я добежала до своего телохранителя, он уже обезоружил противника – тот растянулся на земле и стонал, истекая кровью. В нескольких метрах лежал раненый мужчина, в которого целился стрелок, его лицо белело в лунном свете. Ребенок, мальчик лет семи-восьми, сидел рядом на коленях и смотрел на нас с Рисом огромными, перепуганными глазами.
– Ты что, черт подери, творишь? – крикнул Рис, увидев меня.
Я принялась лихорадочно искать на нем повреждения, но он стоял, разговаривал и ворчал, как обычно, а значит, не мог быть слишком опасно ранен.
А вот мальчика явно требовалось успокоить.
Проигнорировав вопрос Риса, я присела, оказавшись на уровне глаз ребенка.
– Все в порядке, – мягко сказала я. Я не придвигалась ближе, чтобы не испугать его еще сильнее. – Мы не причиним тебе вреда.
Он крепче сжал руку своего, как я предположила, отца.
– Мой папа умрет? – тихо спросил он.
В горле встал ком.
