Иначе бы не обратился. Но если он сказал правду, то…
Меня пронзила боль, но я заставил себя ее преодолеть. Если понадобится, я буду ждать всю ночь – на случай, если она передумает, и…
Вдруг дверь распахнулась, и появилась она. Запыхавшаяся, раскрасневшаяся, растрепанная.
Мой пульс подскочил до скорости света.
Я выпрямился, легкие наполнились воздухом – и наконец я снова ожил.
Бриджит остановилась в проеме, не отпуская ручки двери, ее рот приоткрылся, а грудь тяжело вздымалась.
Лунный свет плескался по крыше, окрашивая ее золотые волосы серебром и освещая стройные изгибы ее тела.
Ветер доносил до меня отголоски ее нежного жасминового аромата, и зеленое платье колыхалось вокруг ее бедер, обнажало плечи и длинные гладкие ноги.
Я любил это платье. Она знала, что я люблю это платье. И впервые за несколько недель внутри меня что-то разжалось.
– Привет, – выдохнула она. И крепче сжала ручку двери, словно пытаясь удержаться на ногах.
Мои губы изогнулись.
– Привет, принцесса.
Пространство между нами гудело от предвкушения и невысказанных слов, словно живое, дышащее существо, которое притягивало нас друг к другу.
Отдаленность, которую я почувствовал в больнице, исчезла. Я ощущал это кожей, душой – даже в воздухе, которым дышал.
Все, что мне пришлось пережить за последние две недели, чтобы сюда попасть, того стоило.
– Прости за опоздание. Я столкнулась с Маркусом, и он затеял разговор о коронации. – Бриджит убрала с лица волосы, и я заметил легкую дрожь в ее руке. – Оказывается, архиепископ…
– Иди сюда, малышка.
Мне было плевать на Маркуса и на архиепископа. Мне нужна она. Только она.
Она замерла от моего низкого голоса, огрубевшего за недели тоски. На секунду мне показалось, сейчас она развернется и убежит – возможно, это было бы разумно, учитывая бушующее во мне пламя. Но потом она бросилась ко мне, и ее волосы развевались на ветру.
Я легко поймал ее, и наши губы встретились. Схватка языков. Столкновение зубов. Руки ощупывали каждый сантиметр, куда только могли дотянуться.
Мы пожирали друг друга, словно прошло не две недели, а два года.
Я сжал ее ягодицы и прикусил нижнюю губу в наказание за потраченное впустую время, которое мы могли бы провести вместе. За то, что возомнила, будто ее слова смогут заставить меня от нее отказаться, хотя она единственное, чего я когда-либо желал.
Даже если в запале я сделал глупость и ушел, я всегда нашел бы дорогу обратно.
– Прости, – страстно прошептала Бриджит. – За то, что наговорила в больнице.
