Он провел несколько дней в поисках наилучшего решения, которого не было.
Бессилие. Самуэля охватила апатия. Казалось, на него накатывается огромная машина, и бороться уже невозможно. Да, он мог что-то предпринимать, пока против него «играл» владелец развлекательного клуба… Тогда еще можно было обратиться к президенту «Сигмы», Энди Хортону. Опять взять в долг, попросить защиты. Пообещать боссу, что будет внимательнее следить за супругой. Не даст ей возможности ходить в клубы и казино, делая ставки на деньги, которых у Вивьены при себе нет.
Супруга еще раз всхлипнула, тихонько пошевелилась. Самуэль продолжал неподвижно сидеть на краю постели, глядя в черноту. «Может, все-таки сказать Энди Хортону?»
– Самуэль, – прошептала Вивьена, подползая чуть поближе. – Самуэль, сколько они нам дали?
– Два дня, – коротко ответил Лючидо.
Голос был чужим – сухим, деревянным.
– Может, продадим все, как требуют эти люди? – всхлипнула женщина. – Ценные бумаги, золото…
– И дом, – тускло ответил Самуэль.
– И дом! – Вивьена приподнялась, обхватила мужа за плечи.
– И дом! Продадим. Уедем на какой-нибудь остров в Тихом океане, где почти нет людей. Забудем обо всем!
– Ага, – криво усмехнулся Лючидо. – Я буду ловить в море рыбу. В ненастные дни хлестать дешевое пойло, которое гонят из растущих на острове деревьев. Ты – танцевать полуголой для всех желающих, в самом дешевом кабаке. Если там найдется хоть один кабак.
– Самуэль, – всхлипнула Вивьена. – Ну почему так?! Почему так?
– Потому что ты ничего не умеешь делать! – жестко отрезал муж.
– Только изображать танцовщицу и проматывать деньги в игорном клубе!
– Я больше не буду, – Вивьена сложила руки на груди, с отчаянием глянула на супруга. – Клянусь, Сэмми, я больше никогда не буду играть!
«Сколько раз я слышал это?! – подумал Лючидо, резко поднимаясь с постели и отворачиваясь. – А потом все начиналось сначала. Клуб, азарт, адреналин, невозможность контролировать себя… Ведь говорил же врач, что у нее болезнь. Что от этого надо лечиться.
А я, дурак, пожалел денег. Не придал значения. Верил ей на слово. Всегда верил…»
– Теперь точно не будешь играть! – со злостью произнес он.
Все-таки то, что жило внутри, сломало запоры, прорвалось наружу.
– Ты точно не будешь играть! Если все обойдется, я тебя упрячу в такое место, где быстро отучат от этой дури!
Он покинул спальню под рыдания жены. Самуэль впервые сорвался, накричал на Вивьену. Поэтому на душе было гадко. Лючидо не хватило воли.
