Пришлось делать дырку в его цементном доспехе, чтобы пустить внутрь воду. Жидкость создала нужное давление на стенки каменного одеяния, и его оставалось только разрушить. Айкос растянулся на земле передо мной, отплёвываясь от воды, но не переставал благодарить.
— Иди-ка ты спать, — посоветовала расстроенному бедняге-эльфу, когда позади послышалось деликатное покашливание. — А мне пора на... спектакль, — пробормотала под нос.
— Госпожа Ривз, — впервые в голосе матери Бастиана послышалось любопытство, — скажите, откуда вы раздобыли элементалей? Их же не создают из-за проблем с управлением.
— О, мы сами сотворили, — отмахнулась я.
— Невероятно!
Искреннее восхищение Ванессы польстило, и я коротко поведала о процессе их создания. Потому мы на удивление мирно покинули территорию академии, а потом вошли в созданный Бастианом портал.
Оказалось, он снимает дом в центре города. Здание принадлежало к древним постройкам, но прекрасно сохранилось. Само жилище было обставлено по последней моде, со вкусом, в умеренных тонах и без излишнего пафоса.
Нас встретила молодая горничная, помогла избавиться от верхней одежды. Платье произвело фурор. Изольда чуть не уронила челюсть, а Ванесса прикрыла рот ладошкой, в изумлении распахнув глаза.
— Смело, — наконец пробормотала она и бросила страдальческий взгляд в сторону невозмутимого ректора.
Тот, впрочем, рассматривал мои ноги и ничего не заметил. Вообще-то я наряжалась не для него!
Горничная повела нас в столовую, а Бастиан удалился, чтобы переодеться. После его ухода Ванесса оживилась, принялась выяснять мою биографию.
Придумывать я ничего не стала, рубиновый же просил оставаться собой, потому выдала стандартную историю своей жизни. Училась в академии, путешествовала, в браке не состояла.
Вскоре возвратился Бастиан. Ужин был уже готов, и мы расположились на удобных стульях за овальным столом в уютной столовой. Все молчали. Ванесса что-то про себя бормотала, наверное, молилась. Изольда пыталась прожечь во мне две дырки недобрым взглядом. А Бастиан то и дело довольно улыбался, но не спешил развеять воцарившееся напряжение.
— Раз все молчат, расскажу вам про свою работу, — решилась я, и начала самозабвенно трещать о смешивании цемента.
Все ели, слушали меня и снова ели. Матушкой рубинового овладела меланхоличная задумчивость, она не язвила, не ругалась и даже не пробовала больше падать в обморок. Изольда как-то посмурнела. Несколько раз пыталась съязвить, но сразу замолкала, бросая опасливые взгляды на рубинового.
