– Вякнешь, сломаю что-нибудь!
Виктор возбужденно хохотнул и заерзал на постели:
– Само собой, ребенок же спит!
– Угу, – подтвердила Маруся, после чего сгребла размякшего супруга в охапку и поволокла к двери.
Сил своих она не рассчитала, поэтому, как только ноги мужа соскользнули на пол, руки ее разжались, и Виктор шлепнулся на ковер, как кусок сырого теста. Проворно вскочив на четвереньки, он рванул к выходу, словно гигантский таракан. Из коридора донесся его злобный вопль:
– Дура фригидная! Нужна ты мне!
– Ну что ты обиделся, Витюш? – В дверях показалась взлохмаченная Марусина голова.
– Мне ж пока нельзя. Не дуйся! Тебя что, женщины на руках никогда не носили?
Виктор выпятил грудь и оскорбленно сообщил:
– На руках носили, а вот на пол не кидали!
– Все впереди, – хмыкнула Маруся и захлопнула дверь.
Глава 19
Первые месяцы с малышом оказались кошмаром. Нескончаемым и мучительным. К хронической усталости и нервозности прибавился еще и постоянный страх за ребенка. Виктор сыном почти не интересовался.
С одной стороны, Марусе было обидно, что он не восторгается мелкими достижениями сына, не любуется им, как она, не играет и не подходит к ребенку, когда тот плачет, а с другой – это радовало: она ревновала малыша даже к соседям по лестничной площадке, которым Максимка иногда улыбался во весь свой беззубый рот. Кроме того, Виктор, шлявшийся неизвестно где, казался ей источником всевозможных микробов и заболеваний, начиная с банального ОРЗ и заканчивая какой-нибудь венерической дрянью, которую он однажды мог принести от очередной своей подружки.
В том, что у мужа кто-то есть, Маруся не сомневалась. На выполнение супружеского долга Виктор больше не посягал, спал отдельно и несколько дней проходил с подозрительным синяком на шее. Фактически их брак рухнул в первый день после выписки, когда Маруся шмякнула похотливого супруга об пол. А любовь умерла еще раньше, в ночь рождения сына.
Однажды, гуляя во дворе с коляской, она с изумлением обнаружила на лавочке совершенно пьяного мужа в обнимку с худой темноволосой девицей.
При виде свирепой физиономии Маруси, несшейся на них с коляской как танк, девица буквально растворилась в воздухе, покинув незадачливого кавалера самым предательским образом. Оскорбленная Брусникина даже не успела разглядеть соперницу. Никакой ревности и в помине не было: ее душила обида от унизительного осознания того, что соседи видели это бесстыдство.
Перестав быть женой, Маруся стала матерью.
