Пожилая акушерка громко рассказывала секреты засолки белых грибов, кто-то, готовивший капельницу, начал с ней спорить по поводу количества соли и приправ. Люди делали свою привычную работу. Маруся лежала посреди огромного зала, смотрела на потрескавшийся потолок и мечтала об одном: чтобы этот кошмар поскорее закончился.
Глава 18
Яркий белый свет проник сквозь опущенные ресницы. Где-то тихо переговаривались две женщины. Неторопливо, спокойно. Слов не разобрать, но тон такой умиротворенный, что у Маруси защипало в носу от ощущения какого-то безграничного детского счастья.
Случилось что-то хорошее, но не вспомнить, что именно. Глаза открывать не хотелось. Она лежала и ни о чем не думала. В ушах гудело, но во всем теле ощущалась небывалая легкость.
Первое, что увидела Маруся, была железная спинка больничной кровати. Через нее перекинуто белое вафельное полотенце. Справа красовалась здоровенная бирка с номером.
Ребенок! Это воспоминание взорвалось в ее голове радужным салютом. Эмоции затопили, и из глаз хлынули счастливые слезы.
Мальчик! Синенький, жалкий, слабо шевелящий тонюсенькими ножками, такой красивый и желанный, слабо скрипящий в руках акушерки. И веселый голос:
– Ну, мамаша, смотрите! Кто у вас?
– Мальчик!
– Поздравляем, сын!
«Господи, где он?» – Маруся начала судорожно ворочаться и попыталась привстать. С соседних кроватей ей улыбались два приветливых лица.
«Наверное, тоже мамы», – подумала Маруся и неуверенно улыбнулась в ответ.
– Не волнуйтесь, – сказала черненькая девушка с двумя весело торчавшими хвостиками.
– Сейчас доктор придет и все про малыша расскажет.
Соседки пытались поговорить с ней, но Маруся не слышала вопросов. «Где этот доктор, ну где?!»
Примерно через час, когда обессилевшая от волнения молодая мать уже буквально лезла на стенку, в палату вошла высокая женщина в халате и шапочке.
– Кто у нас Брусникина?
– Я, – хрипло ответила Маруся, замерев в напряженном ожидании.
– Мальчик, три восемьсот пятьдесят, пятьдесят один сантиметр, здоров.
На следующее кормление принесут. Ждите."
"С этими словами она вышла, а Маруся рухнула на подушку, блаженно улыбаясь перегоревшей лампе дневного света.
Через пять дней счастливая, но сильно ослабевшая Маруся стояла в вестибюле роддома. Мама тихо ворковала, периодически откидывая кружевной уголок и сердито выговаривая мужу, чтоб не дышал на ребенка «своим вчерашним». Судя по помятому папиному лицу, празднование рождения внука приобрело затяжной характер.
