Из зеркала на него смотрел голый мужик с кривоватыми волосатыми ногами, опухшим лицом и прической «я-упала-с-самосвала-тормозила-головой». Затылок раскалывался, в висках стучало долото.
– Где я? – спросил он обнаженного «красавца» и моментально вспомнил все.
Посинев от стыда, Стас скрючился, опустившись на бортик. Ему хотелось немедленно умереть. Через некоторое время ноги замерзли и затекли. Подкравшись к дверям, Стас прислушался. В квартире стояла гробовая тишина. Оставалась надежда, что он здесь если и не один, то уж хотя бы с Валентином.
Надежда была очень слабой, поскольку голос, предлагавший пиво, был женским."
"– Может, Машка, – прошептал Стас. – А как мы до нее добрались?
Последнее, что он запомнил, – надвигающийся паркет в коридоре и туфельки Златы.
Обмотавшись полотенцем, Стас на цыпочках вышел в коридор. Пусто. В квартире никого не было. Его брюки отсутствовали. Оставалась только одна дверь в конце коридора. Она была чуть приоткрыта. Собравшись с духом, Стас толкнул ее и вошел. На огромной кровати, разметавшись, спала Злата.
Одеяло валялось на полу. На девушке абсолютно ничего не было. Стас обалдело прислонился к косяку, не в силах уйти. На кресле он увидел свои брюки и прочие части гардероба, неаккуратными комками валявшиеся на ковре.
«Интересно, я здесь спал или в другом месте?» – судорожно соображал он, боясь смотреть на Злату.
– Ну, где ты там? – капризно произнесла она, не открывая глаз. – Холодно.
– Ты мне? – глупо спросил Стас. Дурацкая мысль, что он плохо проверил квартиру, Злата разговаривает вовсе не с ним, где-то здесь бродит Валентин, который сейчас вернется и восстановит справедливость, выкинув наглого медика на лестницу, мелькала в голове.
Хорошо, если брюки отдаст.
– А кому? – протянула она, приоткрыв один глаз. – Можешь больше не строить из себя пай-мальчика. После вчерашнего это уже не имеет смысла.
«После вчерашнего? Неужели я так напился, что ничего не помню? Или она имеет в виду мои пируэты в коридоре? – Мысли ворочались тяжело, как ржавые шестеренки у старого трактора.
– Да ну! Что я мог, если даже память отказала? Или мог?»
– Иди сюда, потряси меня, как вчера!
«Знать бы, чем я ее потряс», – мучился Стас, трясущимися руками распутывая полотенце.
Единственная картина, которую заботливо подсовывал похмельный мозг, – это воспоминание детства, когда они с соседом Ванькой трясли яблони. Больше ничего в голову не приходило. Его жалкий опыт общения с девушками ограничивался одноклассницей Люськой.
