Выяснять, откуда тебе известна схема зеркального щита, никто не будет, и на заседания суда ты не поедешь. Точка. Ещё вопросы есть?
Вопросы были, причём в огромном количестве. Но я — дочь Форана из рода Бьен, и намёки понимать умею. А ещё… ещё у меня нет причин не доверять Киру, тем более после такого.
Но один вопрос всё-таки задала:
— С Жабой поговоришь?
Я ожидала чего угодно, кроме следующего:
— Уже. Правда, разговор был немного о другом, но… — Кирстен шумно вздохнул. Его взгляд скользнул по моей щеке и замер на губах.
— Морвен не сообщал твоему отцу и не сообщит. Насколько я понял, он испугался последствий.
— Последствий? — Моё удивление было тихим, но искренним.
— Милая, ну тебе видней, какие последствия могут ждать нашего ректора, если твой отец заглянет в гости.
Бред. Бред полнейший, потому что папа ничего Морвену не сделает. Просто не сможет. Равно как и Рид.
Может, Жаба не их, а кого-то другого боится? Вот только кого? И при чём тут…
Додумать не успела, потому что кое-кто наглый просто взял и воспользовался внезапной оторопью.
Горячие, влажные губы коснулись моих, осторожно и нежно. Потом ещё раз, и ещё…
От этого прикосновения воздух в лёгких внезапно закончился, я судорожно вздохнула, а Кир… Дохлый тролль! Я и раньше замечала за брюнетом подобные фокусы, но в этот раз всё было как-то иначе. Требовательней и почему-то слаще.
Его язык скользнул в приоткрытый рот, вызвав странную дрожь по телу и не менее странное желание прикусить. А воздух… он был уже не нужен. Зачем дышать, если… Дохлый тролль!
Умом понимала — этот поцелуй ни к чему.
Зрителей нет, слежки — тем более (да и была ли она, слежка?). Но отстраниться, прервать маленькое сумасшествие не могла. Не хотела. И даже тот факт, что сижу на коленях у парня, подобно кабацкой девке, не смущал.
Поясок халата развязался сам — точно знаю, потому что не в первый раз. Потому что ткань скользкая, а узел затягивала не слишком туго. Пола соскользнула вниз, приоткрыв сорочку. Кир замер, прервал поцелуй, окинул затуманенным взглядом.
— Ещё, — выдохнула я и сама к его губам припала.
Разум шептал: остановись, Эмелис! Вот только мне не до благоразумия стало.
Ладонь боевика легла на бедро. Прикосновение оказалось невероятно жарким, немыслимым. Я с трудом подавила стон, неосознанно выгнула спину.
— Эмелис, — прошептал сообщник, прижал меня и тут же ослабил захват. Ослабил, чтобы опять завладеть податливыми губами и окончательно лишить рассудка.
Я сошла с ума. Это совершенно точно.
