Он приподнялся, коснулся губами живота, ладони уже не сжимали, а мягко поглаживали бёдра. Я взглянула на боевика, и хотя перед глазами до сих пор стояла туманная дымка, различила лукавую улыбку.
А в следующий миг пришло осознание: это было оно! То самое, о чём девчонки рассказывали. Причём рассказывали всегда одинаково — прикрывая глаза и ничегошеньки толком не объясняя. Самым внятным из объяснений было — однажды сама поймёшь. Ну вот, поняла.
— Кир… — хрипло позвала я.
Снова улыбнулся. Отстранился, чтобы тут же лечь рядом, обвить рукой мою талию и коснуться губами плеча.
— Ты дрожишь, — прошептал синеглазый. Не уверена, но кажется, он был очень этому рад.
Я промолчала.
Хотела прильнуть к его груди, но боевик отстранился опять. Подхватил отброшенное в сторону одеяло, укрыл нас обоих и уткнулся носом в мою шею. Он дышал очень тяжело, но дыхание постепенно выравнивалось… И чем ровнее оно становилось, тем ясней понимала — всё. Продолжения не будет.
— Кир?
— Эмелис, это больно, — отозвался брюнет.
Да, я знаю.
Я отодвинулась и провела ладошкой от его груди до живота. Брюнет напрягся в момент, перехватил мою руку, сказал тихо-тихо:
— Любимая, не делай так. — За стальной решёткой этих слов бушевала такая буря, рядом с которой даже моё желание меркло.
Снова придвинулась и медленно, с каким-то безумным, лишь сейчас проснувшимся во мне коварством, поцеловала его губы.
Кир глухо застонал и дёрнулся, словно каждое прикосновение ко мне пытке подобно.
— Любимая, я с ума схожу от желания, — прохрипел синеглазый.
— И я клянусь, всё будет, но… Эмелис, умоляю, давай сделаем это после свадьбы?
Он издевается? После свадьбы Рид ко мне и на лигу никого не подпустит! Да я и сама не пойду…
Я вырвала руку из захвата и вновь груди боевика коснулась. Пробежалась по кубикам пресса и запустила пальчики за пояс бриджей, избавиться от которых Кир до сих пор не удосужился.
Ответом на мои действия стал глухой, исполненный звериной мощи рык.
— Сейчас, — выдохнула я убеждённо. — Сейчас и ни секундой позже.
Мир снова взорвался. Один стремительный, невероятный рывок, и одеяло отлетело прочь, а я оказалась прижата к белоснежным простыням. Пьянящий, дурманящий, самый жадный из всех изведанных мной поцелуев накрыл рот.
— Ну что ты со мною делаешь? — прошептал Кир, когда поцелуй прервался.
Я же судорожно вздохнула и впилась в его плечи ногтями.
Кажется, именно это стало последней каплей. Прутья клетки, за которыми бушевала неистовая буря его желаний, рассыпались в прах.
