Тайная полиция в Варшаве обреталась в том же здании, что и СД, — это было, безусловно, удобно и продуктивно, незачем таскать подозреваемых с одного края города на другой. Фамилии этой парочки были Берг и Штальмахер — близко их Иван не знал, но о методах дознания был наслышан. Эти были, по крайней мере, трезвы. Они разглядывали его пристально, как-то оценивающе. В горле пересохло: попасть с корабля на бал, то есть сразу на допрос в гестапо — это, конечно, сурово. Он бы предпочел военную разведку — в ней не забивают людей до полусмерти.
— Доброго дня, герр Венцель, — учтиво поздоровался Берг. — Или как вас теперь прикажете называть?
— Приказать не могу, — вздохнул Таврин. — Так и называйте: дружище Отто Венцель.
Эти двое изобразили саркастические гримасы и неохотно удалились, пообещав вернуться и обстоятельно поговорить. Януш Ковальский из камеры напротив изображал сочувствие, сожалеючи качал головой. «А ведь действительно придут, — размышлял Иван. — Сделают свои дела и придут. И кого придется застрелить из «одноразового» бесшумного пистолета — Берга или Штальмахера? Хотелось бы обоих, поскольку изуверы редкие, но можно только одного.
Даже для себя патрона нет!»
Впрочем, пожелания дошли по адресу. Первой пообщаться с задержанным пожелала военная разведка. За ним пришли молчаливые ефрейторы, вооруженные пистолетами, открыли дверь. Он с готовностью поднялся — если будут бить, лапать, волочить, то найдут в рукаве «козырного туза», чего совершенно не хотелось. Эта парочка не испытывала удовольствия от унижения людей.
Его прогнали по коридору под равнодушными взорами часовых и втолкнули в полутемный подвальный бокс, где в свете настольной лампы вычерчивалась скудная мебель и несколько человеческих особей в армейских мундирах (слава богу, не СС). Эстафету перехватил кряжистый унтер с засученными рукавами, швырнул арестанта на стул, который заскрипел под весом тела, но выдержал. Зашевелились тени в углах, там сидели офицеры из военной разведки. Шевельнулось что-то за столом, повернулся абажур настольной лампы.
Ударивший по глазам свет был настолько ярким, что пришлось зажмуриться. Выросло что-то грузное, обогнуло стол, прошло в непосредственной близости — словно громоздкая баржа по траверсу небольшого катера. Человек остановился, мрачно уставился на задержанного. Сам полковник Алекс фон Ритхофен — собственной персоной.
— М-да, расстроили вы меня, Венцель… — с прохладой в голосе проговорил полковник.
