В районе караульного помещения раздался смех. Доносилась практически непереводимая украинская речь, перемежаемая рваными немецкими фразами. Засмеялась женщина. Иван насторожился — эта представительница слабого пола явно не относилась к числу заключенных, арестанты так не смеются. Смех был хрипловатый, вполне искренний. Быстро заговорил мужчина — у него тоже было неплохое настроение. Пьяные, что ли? В пылающей Варшаве немцы частенько стали прикладываться к бутылочке, и начальство на это смотрело сквозь пальцы — лишь бы не перегибали.
Начальство и само не против приложиться. Чем еще поднять настроение в атмосфере сгущающейся безнадеги? Агитки Геббельса не помогают, идеалы рушатся, страшно за собственную жизнь. Фюрер обещает некое разрушительное «оружие возмездия», но это сказочка для тех, кто желает быть обманутым. Информированным людям все известно: нет оружия возмездия, до ядерной бомбы немецким ученым, как до Китая, всякие фаустпатроны и тяжелые танки ход войны не переломят, свежие подкрепления с небес не спустятся.
Западные союзники открыли второй фронт, с горем пополам высадились в Нормандии, движутся к Парижу, скоро его возьмут… «Ничего, суки, — злорадно подумал Иван, — через пару месяцев Берлин осадим, вот там и попляшете, там и выдуете остатки шнапса…»
Он услышал, как к его камере кто-то подошел, и сделал вид, что углубился в самосозерцание, как монах с почитаемого гитлеровцами Тибета.
Женщина прыснула, а мужчина, раздраженно засопев, выплюнул:
— Встать! Ты почему сидишь, сволочь, перед немецкими офицерами?
Потому что он сам немецкий офицер! В чем между ними принципиальное отличие? Только в том, по какую сторону решетки они находятся! Но Иван послушно поднялся, заложил руки за спину.
Дополнительные увечья были бы некстати. В лицо светил фонарь, приходилось щуриться. Пришли не за ним — просто на экскурсию. «Боевой дух поднимают, — предположил он. — Лучшее зрелище — труп врага. Но сойдет и враг, пойманный в капкан и претерпевающий унижения. Но раз пришли, значит, имеют допуск».
"
"С важным видом, сунув за ремень большие пальцы рук, расставив ноги, перед ним стоял рослый штурмбаннфюрер СС в лихо заломленной фуражке. Поблескивали глаза на породистой физиономии истинного арийца, сияли кокарда, ременная пряжка и сапоги, подбородок презрительно вздернут. На его локте висела ухмыляющаяся белокурая особа — почему-то в форме обер-лейтенанта ВВС, которая ей очень шла, хотя в целом это существо вызывало какое-то внутреннее содрогание.
