Первым хватится полковник Ритхофен, и мысль о том, что гауптман Венцель причастен к деятельности вражеской разведки, превалировать не должна. Он имеет несколько часов, чтобы сделать ноги…
Глава пятая
Убийственная иллюзия, будто взгляды всех посторонних прикованы исключительно к нему! На самом деле, конечно, не так. Он не выделялся среди окружающих. Спокоен, собран, лишен эмоций. А о том, что творилось внутри, знал только он. Иван перебежал дорогу, отдав честь какому-то озабоченному майору, вошел в переулок, где раньше располагались торговые ряды, а сейчас только ветер гулял по заброшенным торговым точкам.
На западе гремела канонада — карательные подразделения и части вермахта атаковали занятые повстанцами кварталы в районах Охота и Воля. Канонада на востоке, но уже с другим «душком» — части 1-го Белорусского фронта, усиленные свежими подкреплениями, похоже, что-то замышляли, проверяли «на зубок» качество обороны. Еще, от силы, неделя — и армада ринется в бой, сметая укрепления врага и слабые надежды поляков на обретение государственной независимости…"
"За торговыми рядами простирался сквер с магнолиями и каштанами.
Как оазис посреди пустыни — охраняемая и убираемая территория. В глубине зеленых аллей — здание переменной этажности, причудливой вытянутой формы. Модернистские архитекторы в 30-е постарались, придали фасаду что-то нелепое из выступов и ниш, угловатых балконов, карнизов и выпуклостей. В здании не меньше десяти подъездов. Здесь жили офицеры — кто-то с семьями, другие поодиночке, третьи приводили девушек легкого поведения или имели постоянных подруг из местного населения (чьи персоны СД и гестапо проверяли особенно дотошно).
У подъездных дорожек прогуливалась охрана с повязками, стояли легковые «Мерседесы», «Опели» с «Кюбельвагенами». Если присмотреться, здание состояло из нескольких частей, его соединяли закрытые переходы и фрагменты кровли. Жилье гауптмана Венцеля находилось на первом этаже. Фрау Киттель, пожилая этническая немка, обретшая гордое звание фольксдойче и отказавшаяся съезжать из города, как обычно, мыла пол в коридоре.
Шлепала тряпка по мокрым половицам, бренчали ведра. В дальней комнате по коридору играл патефон. Весь этот вид в сознании майора Таврина как-то смутно ассоциировался с советской коммуналкой — опрятнее, чище, больше приватности — и все равно, как ни крути, общежитие со своими порядками. Не хватало вечно пьяного ветерана Кригсмарине в тельняшке, играющего вечерами на губной гармошке.
