Они шли в противоположную сторону от главного крыльца — по узкой дорожке, очищенной от мусора. Слева высились развалины, там же — небольшой чахлый скверик. На уцелевших лавочках курили штабные работники. Невесело смеялась женщина в эсэсовской форме — вполне миловидная шатенка в узкой форменной юбке и «Вальтером» на ремне."
"Венцель неторопливо шел по аллее. У зеленых насаждений неплохо дышалось, здесь не чувствовалась повсеместная гарь. Шитов тащился сзади, косясь по сторонам.
— Скоро все для вас кончится, Николай, — уверил Венцель, — часок — и ступайте отдыхать.
Полагаю, свой посильный вклад в дело нашей общей борьбы вы внесли.
— Не собираюсь долго отдыхать, герр гауптман, — проворчал Шитов. — Не понимаю, как так вышло, что большевики нас теснят. Согласен, это временное явление, мы скоро сгруппируем силы, а они критически растянут свои тылы, утеряв возможность обеспечивать себя всем необходимым, — в этот момент мы и нанесем удар возмездия, который станет переломным в войне. Хотите — верьте, герр гауптман, хотите — нет, но я действительно в это верю и хочу принять свое скромное участие…
— А вы молодец, — вновь похвалил Венцель.
— Признаюсь честно, я поражен, господин Шитов. В школы абвера отбирали не всех, кого попало, — учитывали лояльность фюреру, личные качества, ум, физические способности. И все же по окончании чуть не половина при первой же возможности перебегала к Советам, вымаливала прощение. Другие погибали, едва оказавшись за линией фронта, третьих хватали, расстреливали, бросали за решетку или заставляли вести двойную игру.
А вы прошли через все горнила, не утратили верность нашему делу, а только закалились и снова рветесь в бой. Это заслуживает высокой похвалы и уважения, господин Шитов. У вас персональные счеты к большевикам? Вы ведь кадровый военный?
— Да, окончил военное училище в Москве, — без охоты поделился Шитов. — После армии решил, что военный образ жизни мне подходит… Семья была, жена молодая, красивая, служил в Подмосковье — дали двухкомнатную квартиру в общежитии военного городка, все обставили… Загуляла, стерва… Особиста себе нашла, энкавэдэшника хренова… Сначала тишком встречались, потом вообще страх потеряли, на людях стали появляться.
Она аж цвела и пахла, совсем бабе крышу снесло… Ну и поскандалили однажды, припечатал ей так хорошо, что сияла фонарями под каждым глазом… А год был не какой-нибудь, а 38-й, мать его… Задержание, предъявили обвинение — дескать, участвовал в какой-то троцкистско-террористической группе.
