Он выполз на карачках из воронки — грязный, как черт, весь забрызганный кровью, — отбросил пистолет и поднял руки, демонстрируя, что не вооружен. На краю воронки стояло не меньше десятка вооруженных личностей — в черной униформе зондерполка «Дирлевангер», увешанные оружием, боеприпасами. Лица смутно очерчивались в ночи, солдаты таращились на него, у многих явно чесались кулаки врезать по рылу этому «сотруднику», но бить остереглись, окружили, обхлопали со всех сторон. Какой-то юркий боец спрыгнул в воронку, на четвереньках забрался под дом.
— Герр гауптман! — выкрикнул он через минуту. — Этот парень в натуре всех своих пострелял — три «жмура» в наличии! Может, и не врет, а, герр гауптман?
— А может, просто жить хочет и будет нам тут баки вколачивать? — зловеще прогудел в спину какой-то любитель блатной лексики.
— Я не могу назвать свою фамилию! — взволнованно выкрикнул Ломакин. — Но я только что прибыл из тыла Красной армии и требую доставить меня в штаб 9-й армии вермахта! Меня там знают! Если все сделаете правильно, получите поощрение!
— Да шел бы ты со своим поощрением… — презрительно сплюнул другой боец.
— Слышь, братва, — обратился он к остальным, — лично мне плевать, что это за крендель с горы, я бы пришил его на месте — не хрена тут лазить ночами да вмешиваться в наши операции… Мутный он какой-то, братцы, ерша, поди, гонит…
Дискуссия продолжалась недолго. Офицер у местной братвы был из немцев — достаточно сносно изъясняющийся по-русски.
— Задержанного не бить! — скомандовал он картавым голосом.
— Буниченко, Рывак, Кузьминок, доставить задержанного в Трибор! Да посматривать за ним, чтобы не сбежал! Связать ему руки — надеемся, господин лазутчик не будет возражать?
Под злорадный гогот Ломакину стянули руки ремнем. Трое окружили его, погнали в глубину дворов. Шли быстро, плотно окружив «мутного» арестованного. В принципе, не били, но каждый раз, когда он спотыкался и матерился, его хватали за шиворот и гнали дальше.
— Гляди-кось, Олесь, — бурчал в спину каратель, — по-москальски чешет на одних матерках — да русский он, какой еще? Заправляет нам от фонаря, что из военной разведки, а сам ведь русский, падла…
— Ты тоже русский, — огрызнулся Ломакин, — или украинский, хрен тебя разберет.
В Красной армии служил, признайся? Тебе, выходит, можно?
— Ага, нам можно, — заржали каратели. — Оступились по несознательности, запутались, насильно забрили во вражье войско к коммунистам.
