А вот ему нужно еще очень многое успеть сделать, поэтому совместная встреча нового дня в их жизни наступит несколько позже, чем хотелось бы.
Оставив Лере прямой приказ не выходить из его покоев и обнаружив ее охрану в гостевом крыле у прежних комнат, куда их направил Селиан, Гленвиар организовал своей будущей жене и защиту, и пропитание на день, после чего поспешил в северную башню: утро вступало в свои права, слуги вовсю бегали по лестницам, скоро поднимутся и гости, а у него осталось незавершенным жизненно важное дело.
В лаборатории главного советника было тихо, слышалось только похрапывание из-за закрытой двери. Эту мирную, убаюкивающую тишину разорвал лязг металла и скрежет столов и стульев по полу, когда Гленвиар взмахом руки заставил сдвинуться вплотную к стенам все, чем была уставлена и завалена лаборатория советника. Поднявшийся грохот перебудил бы полстолицы, если бы магическая защита комнат Эриаса не включала в себя и шумоизоляцию.
Правда, шумоизоляция спасала только тех, кто находился за пределами комнат, а не под защитным пологом.
Храп прервался, и из распахнувшейся двери спальни вылетел вооруженный магическими накопителями и сформированными боевыми заклинаниями главный колдун страны, одетый в пижаму и ночной колпак. Его воздетые вверх руки, окутанные серебристыми волокнами магии, изумленно опустились при виде Гленвиара, тонкие струйки магической энергии потянулись назад в накопители.
— По-повелитель? — не поверил своим глазам Эриас. Посмотрел на часы, показывавшие несусветную рань, и ахнул: — Что-то случилось?!
— Еще нет, — весело рассмеялся Гленвиар, — но очень надеюсь, что сейчас случится.
Отойди-ка подальше.
Закрыв глаза, Гленвиар сосредоточился на горячем солнышке счастья в своей груди, на воспоминании о самом важном ответе в его жизни. «Любишь?» — «Очень!» Сердце запекло невыносимо, жаркий вал прошел от него по венам, растекаясь огнем по телу. Перед внутренним взором завис милый образ, улыбающийся ему, заверяющий, что не бросит в беде своего «клиента», протягивающий руку помощи и целующий нежно, без конца шепчущий: «Люблю! Мой дракон, только мой! Ви-иир!»
Показалось, что в груди взорвался мощный боевой фаербол, так опалило все тело и раздуло его, как шар.
Потом шар лопнул, прорванный острой шишечкой на краю вытянувшегося хвоста, шипами проклюнувшихся и стремительно растущих крыльев. Шея вытянулась и выгнулась, угол обзора изменился: теперь Гленвиар смотрел на Эриаса не прямо, а с высоты, как взрослый на маленького ребенка.
