что изменилось? Минуту назад я был мудаком...
— Отпусти, — повторила, тяжело дыша. Не шевелилась. Застыла, боясь шевелиться. Опасаясь, что любое её движение может стать фатальным.
— Я мог бы трахнуть тебя прямо здесь, Муха. На капоте твоего сраного автомобиля или на земле. Здесь... прямо на улице... ты такая дура."
"Не понимал, что несёт. Это были необдуманные слова. Он редко позволяет себе такое. Его голова всегда взвешивает все “за” и “против”, прежде чем протянуть язык. Но не сейчас. Не с ней.
— Ты не сделаешь этого, — Даниэла не моргая смотрела на парня, лица которого почти не было видно.
Он нависал над ней огромной тенью, перекрывая свет от фонарей и от фар его машины, — ты не посмеешь...
— Ты плохо меня знаешь, Ксенакис, — пальцы Егора соскользнули с её лица, спускаясь ниже и рисуя дорожку на тонкой шейке. Обводя венки и прокладывая путь к тонким ключицам.
Сам не понимал, как всё обернулось тем, что сейчас она под ним. Хлопает глазами, полными ужаса, дрожит и почти не дышит...
Он ведь просто хотел поцеловать её.
Один поцелуй в качестве благодарности. В долю секунды всё пошло не так. За одно мгновение его азарт сменился гневом на самого себя. На то, что тяга к ней перевешивает чашу весов, где все эти годы копилось пренебрежение и неприязнь.
— Ты не посмеешь, — повторила на выдохе.
Вот он. Тот момент, когда он, окончательно сорвав с себя маску, обнажил своё истинное лицо. Не прикрываясь смехом и идиотскими шутками. Даниэла всегда это знала. Только вот он всегда демонстрировал это исподтишка.
— Посмею, — широко улыбнулся. Искренне так. Словно радовался тому, что больше не нужно играть на публику.
Он улыбался. А ему хотелось смеяться. Что-то внутри него ломалось. С громким, оглушающим треском. Азарт подстёгивал. А мысль о том, что в любой момент кто-то может проезжать мимо, совсем не пугала... а наоборот.
— Я расскажу, — прошептала в отчаянии. Горела огнём внутри. Тело болело, — я всё расскажу...
Впервые произнесла это вслух. Всегда боялась. Всегда хотела казаться сильнее, чем есть.
Но, кажется, он пересёк ту грань, которой даже касаться нельзя было.
— Нет, — проигнорировал звонкую мелодию её телефона. Он был в машине. Не до этого сейчас, — не расскажешь...
— Расскажу. — Подбородок мелко задрожал, выдавая липкий страх и неуверенность.
— Даже не пикнешь, — Гордеев склонил голову и кончиком языка провёл влажную дорожку вдоль её ключицы. Почувствовал сладость. В паху всё свело от её всхлипа. Наконец-то... заплачь, Муха. Давай же...
