— Это еще что такое? — Рэй бросил взгляд на котенка.
— Это Аккурсио.
— Боже, где ты слово-то такое откопала?
— Это Джек его так назвал. Он попросил за ним присмотреть.
— Ага, он уже просто Джек! Что-то долго ты документы передавала. Чем вы там занимались, а?
Кэрол не заметила намек. Задумавшись, она смотрела на мелькавшие мимо улицы. Она была слишком поражена тем, что рассказал ей адвокат, и отвечать на глупые вопросы Рэя у нее не было никакого желания. Она хотела одного — поскорее остаться наедине со своими мыслями, чтобы обдумать эту очередную насмешку судьбы над нею.
Как жестоко ее Мэтт, которого она так боготворила, был низвергнут со своего пьедестала лучшего в мире человека в грязь и кровь! Она искала того, кого с такой любовью пронесла в сердце через долгие годы, кто был ее идеалом, одна мысль о котором согревала ее душу теплым немеркнущим огоньком. А нашла убийцу детей, извращенца, давно гниющего в тюрьме! Неужели она так могла ошибаться? Неужели она совсем ничего не понимает в людях? Разве мог тот, кто так жестоко и безжалостно расправлялся с юными девочками, так покорить ее сердце, так понравиться?
По лицу Кэрол побежали слезы.
Ей было больно. Никогда раньше она не чувствовала такого горького, страшного разочарования. Ну почему она теряет все хорошее в жизни, которого и так было слишком мало?"
"Судьба дает и отбирает, да так жестоко, разрывая ей сердце. Подарила и отняла Эмми, нанеся ее смертью глубокую неизлечимую рану, заставляя страдать по сей день. А теперь Мэтт.
Все хорошее в ее жизни рано или поздно оборачивается плохим, болью, слезами. Это «хорошее» — замаскированное горе, выжидающее момент, чтобы побольнее цапнуть, подло, исподтишка. Эмми и Мэтт — самое светлое, самое дорогое, две половинки ее сердца, олицетворение того, какими бы она хотела видеть людей. Два ангела хранителя, которые всегда поддерживали ее, вселяли надежду. Они были частичкой прекрасного, озарявшего ее мрачное невеселое детство, как два сокровища, найденные в грязи и мраке. Но даже этого она была теперь лишена.
У нее был отец, была Куртни, она жила в роскоши, как Золушка, горькое существование которой вдруг превратилось в сказку. Не об этом ли она мечтала? Да, теперь у нее есть все. Но нет самого дорогого. Эмми и Мэтта. Без них внутри была темная холодная пустота. Видит Бог, всю эту «сказку» она, не задумываясь, обменяла бы на жизнь в мотеле, если бы с ней были Эмми и Мэтт. Не тот Мэтт, который сидел в тюрьме, а тот, что жил в ее сердце.
