— Как ты посмел?
— А, Куртни! Привет! — весело отозвался он. — Рад, что Кэрол уже дома. Постой, я не расслышал… как ты меня назвала?
Куртни изумленно молчала, сбитая с толку его странным невнятным голосом. Впервые в жизни она слышала, чтобы он так разговаривал.
— Ты что, пьян?
— Ну, да! — невозмутимо подтвердил он, словно речь шла о чем-то обыденном и постоянном. — Есть немного…
Куртни растерянно стояла на месте, шокированная. Джек Рэндэл пьян?! Поистине, это может шокировать того, кто знает его уже достаточно, чтобы быть уверенным в том, что никому и никогда еще не доводилось видеть или говорить с пьяным Рэндэлом! Лишь однажды Куртни уловила запах алкоголя от него, в ту ночь, когда он летал вместе с ней за Кэрол.
— Ну, говори, что ты хотела! Мне некогда, я уже опаздываю на самолет!
— Не ври, вылет у тебя через пять часов!
— Хм… все-то ты знаешь! — он пьяно рассмеялся. — Но я же должен еще собраться… из рук все валится… не могу найти белую рубашку и галстук к костюму… Ты не знаешь, куда я их мог засунуть?
— Загляни в место пониже спины, может туда ты их «засунул»! — гаркнула Куртни, изменяя своему хладнокровию и культурности.
— Как остроумно! — снова засмеялся адвокат, ничуть не обидевшись.
— Что это ты такой веселый? Радуешься, что обидел мою девочку?
— Обидел? Ну, что ты, совсем наоборот — я очень старался доставить ей удовольствие… разве что потом я попросил ее удалиться… Что, не успела приехать, как сразу наябедничала?
— Джек, зачем? — в голосе женщины отразилась боль и сдерживаемые слезы.
— Ну, как ты мог? Ты же знаешь, сколько ей пришлось пережить, как ей тяжело… Ты что, решил ее добить?
— Ей, видите ли, тяжело! А кому легко? Ничего, небольшая встряска ей не помешает, а то на сомнамбулу стала похожа!
— Ты, пьяная свинья, да я…
— Пьяная свинья? Нет, со свиньей я категорично не согласен, а что до того, что пьяный… Разве всезнающая Куртни еще не в курсе того, что ее адвокат частенько стал прикладываться к бутылке, благодаря нашей ненаглядной Кэрол?
— Что ты несешь?
— Твоя девочка разбила мне сердце! — насмешливым и наиграно плаксивым голосом проскулил он.
— И теперь я безнадежно спиваюсь! Меня надо пожалеть, а не ее! Никто еще так со мной не поступал, как она… так не унижал.
