Тебе просто надо свыкнуться с мыслью, что «это», — она кивнула туда, на что он смотрел, — осталось позади."
"— Я отвык от воли, я не знаю, что мне теперь с ней делать. Я мечтал, а теперь, когда снова оказался в этом огромном мире, я теряюсь. Мне даже страшно, — признался он.
— Конечно, страшно, но это пройдет, ты привыкнешь, — заверила девушка, уводя его от этого проклятого места, которое способно так ломать людей. — У тебя есть мама. И я. Мы поможем тебе.
Ее слова, ее уверенность приободрили его. Его походка стала уверенней.
Он вступал в мир, от которого отвык, шел навстречу новой жизни. Что ждет его в этой жизни? Почему ноги не хотят идти, почему как-то странно сжимается сердце? Если признаться самому себе, он до последней минуты не верил в то, что будет свободен. Он был шокирован, ошеломлен, растерян.
Как странно, но, оказывается, освобождение после длительного заключения потрясает и выбивает из колеи не меньше, чем когда впервые оказываешься в тюрьме. А осужденный пожизненно, свыкшийся с этой мыслью, для которого вдруг обретенная свобода — настоящее чудо, может вообще не оправиться от такого шока.
Кэрол изумленно поглядывала на него, не понимая, что с ним происходит. Да и как она могла понять?
Он сам этого не понимал.
А когда они вышли из такси возле аэропорта, Кэрол увидела грязную оборванную старуху, которая когда-то прицепилась к ней и Джеку. Схватив Мэтта под руку, она поспешила к аэропорту, и вдруг с ужасом заметила, что старуха направилась к ним.
— Подайте несчастной бездомной на хлеб, дети мои, — запричитала старуха на ходу, быстро приближаясь.
— Не дайте умереть с голоду!
Мэтт приостановился и посмотрел на нее.
— Нет, Мэтт, пойдем, скорее. Я знаю ее, она чокнутая и злая. Гадости говорит. Не разговаривай с ней.
Тем временем старуха уже преодолела разделяющее их расстояние.
— Ах, сынок, какой красавец — глаз радуется! — затараторила нищенка. — Судьбу твою предскажу, дай денежку, не пожалей для несчастной старухи!
— Мэтт, пойдем, пожалуйста! — взмолилась Кэрол.
Но он подарил старухе добрую улыбку и положил в ладонь зеленную купюру. Согнув ее кривые пальцы, он прикрыл их своей крепкой ладонью.
— Возьми, мать.
Она осклабилась, обнажив беззубые десны, с любопытством разглядывая его лицо, и вдруг ее всю перекосило, она отскочила от него, уронив деньги в грязь.
— Проклятый! Проклятый! — завизжала она в припадке, прижав трясущиеся руки к дряблым щекам. — Убийца!
Мэтт смертельно побледнел и попятился от нее назад.
