Надеюсь, что разовая! Ты слишком много себе позволяешь, Царицын!
– Согласен, – киваю ей, опасно приближаясь.
Потому что несёт моя женщина сейчас абсолютную чушь.
– Ты что собираешься делать? – она понимает, что сейчас выхватит и опасливо отступает назад. – Макс, что ты задумал, перестань! – властно.
Я делаю резкий выпад и подхватываю ее на руки.
Она визжит и хватается руками за мою шею.
– Пусти! Ты – ненормальный!
– Выбирай, – втыкаюсь губами в тёплое ушко. – Или в машину или задницей в ближайший самый глубокий сугроб.
– Шантажист! – верещит. – В машину!
– Вот и умница, – удовлетворенно киваю и щелкаю брелоком сигнализации.
Закидываю Асю на переднее сидение.
– Я загружу пакеты, а ты сиди смирно.
– Гнустный шантажист, – слышу себе в след ее обиженное.
Ну и ладно. Это я однозначно переживу, а вот другого мужика в твоей жизни – нет.
Глава 27. Нырять глубже
Ася
– Господи, почему здесь так хорошо! – я замираю возле камина и подставляю к нему ближе руки.
Запах приготовленного на огне мяса щекочет ноздри и заставляет чаще сглатывать слюну.
– Все готово, – Макс подходит ко мне сзади и подаёт стакан сока, оставляя себе бокал с вином.
Нервы натянуты на столько, что вместо сока я забираю у Царицына вино и делаю несколько глотков.
Терпкий виноград начинает гореть на языке и губах.
– Расскажи мне, – хрипнет его голос.
– Что? – я отзываюсь эхом.
– Как тогда, помнишь? О чем я думаю?
Я раскручиваю маховик рифм в голове.
Сглатываю. Стихи приходят совершенно неожиданные, но я не задумываюсь, потому что уверена в правильности.
Читаю…
– «Люблю тебя сейчасНе тайно – напоказ.Не «после» и не «до» в лучах твоих сгораю.Навзрыд или смеясь,Но я люблю сейчас,А в прошлом – не хочу, а в будущем – не знаю.В прошедшем «я любил» —Печальнее могил, —Все нежное во мне бескрылит и стреножит,Хотя поэт поэтов говорил:«Я вас любил, любовь еще, быть может…»– дочитываю произведение до конца и замолкаю.
– Высоцкий? – тихо усмехается Макс.
– Да, – киваю, – угадал.
– Лучше и не скажешь, – он в несколько глотков допивает бокал.
– Всегда удивлялся, как ты попадаешь.
– Да тут особенно и попадать не нужно, – жму плечами, – все, что не прочитай, будет о любви, боли, сожалении или проблеме выбора. Профессиональные страдальцы, – смущённо улыбаюсь, бросая взгляд на Царицына и опускаюсь на предложенный стул.
– Нет, Гордеева, – он качает головой, садясь напротив меня. – У тебя это выходит слишком профессионально безжалостно. Как несколько ножевых.
