Итак, где кровь этих… Двуликих? Тебе же ее дали, верно?
Вивьен раздражала ее с каждой прошедшей секундой. Высокомерной манерой держаться, смотреть свысока. Так всегда было. Все лучшее Вивьен забирала себе, и неважно, имела ли она на это право или нет.
– Не поинтересуешься, как прошло? – не без сарказма спросила Сесилия, направляясь к саквояжу.
– Ох… – наигранно театрально вздохнула Вивьен и якобы смиренно опустила руки вдоль тела. – И как прошло, дорогая кузина? Все благополучно? Ты цела? Здорова? Румянец на щеках есть, двигаешься тоже без видимой ломоты в теле.
И я… Адова пропасть, а это что такое?
– Стой где стоишь, – сказала Сесилия, не оборачиваясь. Произнесла холодно, жестко.
Она чувствовала и обжигающий взгляд Вивьен, и ее учащенное дыхание.
Прекрасно поняла и причину столь внезапной смены тона разговора и вспыхнувшего интереса."
"Из саквояжа первой Сесилия достала шкатулку, а не сосуд. Да, ту самую, с золотом и драгоценностями.
– Сесилия…
Голос кузины задрожал от едва скрытого возбуждения.
– Кровь Двуликие дали. – Сесилия извлекла сосуд, развернулась, закрывая спиной шкатулку, и протянула склянку кузине. – Можешь пользоваться.
Вивьен приподнялась на цыпочки, желая более подробно рассмотреть, что прятала за спиной сестра. Сосуд как-то разом перестал ее интересовать.
– А у тебя там что? Драгоценности? Серьезно, Сесилия, покажи…
– Бери кровь Двуликих и уходи.
Сесилия и подумать не могла, что когда-то придет время и она будет выгонять Вивьен. Причем жестко, бескомпромиссно.
В самой Сесилии еще были живы воспоминания их детства, когда они росли вместе, изучая жизнь. Как играли в одном доме, ели имбирные пряники. Сидели на качелях, смеялись и раскачивали неприлично ногами, отчего платья поднимались кверху, обнажая чулочки. Сесилия хранила подобные воспоминания, потому что они грели душу.
Пришло время посмотреть правде в глаза.
Вивьен наконец уловила интонацию Сесилии и с трудом, но все же перевела взгляд на нее. Ее лицо и шея пошли красными пятнами – верными признаками негодования.
– Как ты со мной разговариваешь? – прошипела она, сжимая кулаки.
– Как ты того и заслуживаешь. Что-то я не слышу в твоем голосе почтения или элементарного уважения ко мне.
– Ой, Сесилия, я тебя умоляю… Когда это я тебя уважала? Ты всегда была наивной провинциалкой, такой и осталась! Хотя нет… Знаешь, ты меня удивила. Дважды. Первый раз, когда смогла договориться с проклятым Бардоком, я думала, он тебя придушит сразу же.
