– Вот про то я и говорю. Что не время и не место… Но, черт, раз началось! Сесилия Клади, это никакая не интрижка! Это всерьез и на всю жизнь.
– На всю жизнь? – охрипшим от волнения голосом переспросила Сесилия, невольно приподнимаясь и опираясь на локти. Полностью сесть ей не позволяло тело Алекса, находившееся рядом.
– Да.
Ответил он и многозначительно замолчал, продолжая на нее смотреть.
– Подвинься, пожалуйста.
Ей необходимо было сесть.
Она кое-как уселась, забравшись на кровать с ногами, благо та была большого размера, что явно опять же не соответствовало описанию Алекса придорожной гостиницы.
– Все-таки вы, женщины, удивительные существа, – начал говорить Алекс, и что порадовало Сесилию – его тон смягчился. – Большинство из вас, стоит только мужчине прикоснуться к вам, поцеловать, уже начинает грезить о свадьбе и замужестве. Хотя нет, Сесилия, это ты удивительная. Потрясающая. Невероятная. В своем стремлении анализировать, привыкшая полагаться на себя и свой разум, ты даже не могла допустить мысли, что я в тебя влюблюсь.
Нет, лучше бы она лежала, потому что внезапно стены поплыли перед глазами девушки.
– Ты старательно не замечала моей заботы, моего внимания. Принимала за соучастие мое желание быть рядом. Постоянно благодарила непонятно за что. Ты хотя бы понимаешь, как тем самым меня злила?
– А ты? – выдохнула она. – Думаешь, меня не злил? Своим постоянным молчанием? Взять то же заклятье? Почему не рассказал?
– Я – мужчина. Ты под моей ответственностью. – Он упрямо сжал губы.
На его скулах заиграли желваки.
– Ах да… Ну конечно. И поэтому теряйся, Сесилия, в тревогах и заботах, – фыркнула она, а у самой в голове билась лишь одна мыль – Алекс Бардок ей только что признался в любви.
Невероятно.
Нереально.
Восхитительно.
– Сесилия, я должен был разобраться сам. Это моя вина, что я прозевал Голема.
– Не только твоя. Остальные Смотрящие тоже не увидели его присутствия в нашем мире.
– Да. Но сейчас разговор не о нем. Он отправлен в Темный мир, пусть Двуликие сами разбираются с ним.
Он убил малику, посягнул на здоровье второй. Это преступление. Не нам его судить, и меня это, черт возьми, радует. Как радует и то, что ты сейчас находишься в моей постели. Со мной рядом, и из чистого упрямства, которого тебе не занимать, старательно делаешь вид, будто не понимаешь, что я тебе хочу сказать и куда вывести разговор.
Сесилия, на глаза которой все же навернулись слезы счастья, хрипло произнесла:
– А ты все равно возвращаешь меня.
