— Я тебя заменю, ничего страшного.
— Но…
— Знаешь, Вероника, иногда нужно позволять себе развлекаться. Тем более, в твоем возрасте. Когда, если не сейчас? В мои двадцать пять я спал в неделю часов двенадцать, в остальное время находил дела поинтереснее.
Вкалывал в моем возрасте ты днем и ночью, дядя. Я вздыхаю, но спорить не собираюсь.
— И, кстати, мне пойдет на пользу ненадолго вернуться к делам. Езжайте, два дня уж как- нибудь протяну. Давайте-давайте, только не загорайте слишком много, южное солнце агрессивное, за час можно обуглиться… хотя ты не такая, как Белоснежка-Галя.
Ты как Пашка — смугленькая. Но крем все равно купите.
Егор кивает, соглашаясь с каждым дядиным словом. А когда мы выходим из квартиры, я замечаю, что дядя впервые за несколько месяцев румяный и воодушевленный. Кажется, у него появилась надежда, что он не оставит нас с мамой на произвол судьбы. Волоски на теле встают дыбом от этой мысли, но разубеждать дядю я не возьмусь сейчас даже под пытками.
Мистер МатематикПривет, блог.
У Вероники круглые, остекленевшие от ужаса глаза. До посадки в самолет она держалась неплохо, но сразу после взлета перестала улыбаться. Смотрит теперь перед собой, иногда причитает, бормоча под нос: «все, я окончательно и бесповоротно сбрендила», «когда же я найду нормального парня, Господи, ну почему ко мне липнут одни придурки да маньяки», «ну что со мной не так?».
Моя ты хорошая. С нами, «маньяками», как минимум не скучно. А еще зачастую мы — сексуально активны, забавны и в принципе неотразимы.
Как тут устоишь?
— Адреналинчик бушует в крови? Классно же? — говорю ей внезапно, девушка вздрагивает.
— Меняю адреналин в крови на скучный досуг перед телевизором.
— Ты бросишь нас с Галкой ради пузатого менеджера среднего звена с необоснованно раздутым эго, пустым кошельком и крошечным пенисом?
Получается поймать ее взгляд, Вероника закатывает глаза — дескать, ничего другого и не ожидала от меня услышать, — но мягко улыбается. Пытается типа снисходительно, но я же вижу, что ей смешно.
Говорит:
— Посмотрим еще на ваш пенис, мистер. А то, может, зря я поставила на кон репутацию. Не почувствую ни-че-го. А был ли мальчик?
— Однажды ты донарываешься. Терпение мое лопнет, и капец тебе придет в том самом месте, на котором стоишь.
— Я убегу.
— Догоню, поймаю, поставлю рачком и…"
"— Ой, боюсь! — обхватывает ладонями лицо и хохочет надо мной. И чем острее я смотрю на нее, тем веселее ей становится.
