Я боюсь смерти до ужаса. Дяде дают какие-то несколько месяцев, у меня остается только мамуля, и при одной мысли… я начинаю реветь. А как не думать, когда вокруг одни венки? — Боже, вот чего я разнылась перед ним? Поспешно вытираю уголки глаз, пока не потекла тушь. Всхлипываю, принимая из его рук начатую минералку. — Получается, что живу в постоянном внутреннем конфликте.
— Ты занимаешься бизнесом, — он не собирается со мной сюсюкаться или жалеть, слова звучат сухо, но не равнодушно. Он абсолютно серьезен. — Бизнес обязан приносить доход, иначе зачем он нужен? Да и… другой, будучи на твоем месте, драл бы больше денег, поверь.
А ты поступаешь честно. Ты заняла нишу и трудишься в ее рамках, и ты имеешь право тратить каждую заработанную копейку так, как посчитаешь нужным. И получать от этого удовольствие. А родным твоим — крепкого здоровья и долгих лет жизни.
Мы уже приехали и остановились напротив моего подъезда. Сидим в машине, смотрим друг на друга.
— Знаешь, а я думала, ты сбежишь от меня, когда узнаешь.
Творческий человек, зачем тебе негатив и такая подруга? Не ожидала, что поймешь. Еще и поддержишь.
— Сундук с сюрпризами, а не я, — улыбается. — Ну что, до вечера, Вероника? Как обычно, курим в восемь на балконе?
Я сжимаю ладони в умоляющем жесте, смотрю настолько жалобно, насколько только способна. Не успевшие просохнуть глаза дополняют образ страдалицы.
— Ни за что, — отрезает он, в момент начиная злиться.
— Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, один разочек! Я буду, как крошечная зайка, сидеть в уголочке и помалкивать.
— Крошечная зайка? — переспрашивает он, против воли рассмеявшись.
— Ну да, незаметный комочек с дли-и-инными ушками, — активно киваю, показывая уши ладонями. Его это смешит еще сильнее. — Я не могу упустить такой шанс. Я один из самых ярых фанатов сериальчиков.
— Я не люблю, когда кто-то меня отвлекает.
— Я не буду отвлекать.
— Или дает советы.
— Никаких советов. Боже упаси.
— Или смотрит в упор.
— Я буду смотреть исключительно на Галину Егоровну!
— Фиг с тобой, — он жмет по газам, машина срывается с места, и через две минуты мы паркуемся в его дворе.
А я сжимаю кулаки от предвкушения и пританцовываю, пока идем в подъезд и поднимаемся в лифте. Егор строит из себя цацу-недотрогу, стоит рядом с каменным лицом, скрестив руки на груди, всем своим видом показывая, что не рад. Но по заднице меня шлепнуть не забывает, когда выхожу первой на лестничную площадку. И краем глаза я замечаю его улыбку.
