В холодильнике шампанское и конфеты, так что отмечаем!
— Что, правда? Тебе пожелали удачи? — она цепляется за надежду, что разошлись по-хорошему.
— Ну, в смысле в кавычках, — веду ее к кровати, на которую мы заваливаемся прямо в одежде, чтобы немного отдохнуть перед ужином. После увольнения ездил к родителям, потом провел почти три часа в спортзале, устал, как собака.
— Он не предлагал тебе остаться? Может, какие-то условия озвучивал? Все же на тебе два серьезных проекта, рискованно в начале года увольнять сценариста.
— Нет, конечно. Понимает, что после развода будет крайне тяжело работать вместе, видеть друг друга. Извинился за Ксюшино поведение. В этом плане он адекватный мужик, понимает, что такое простить нельзя. Нормально расстались, я думал, будет хуже.
— Понятно. Хорошо, что обошлось без скандала. Что теперь? Будешь звонить в
«БК»?
— Буду. — Вообще-то я уже позвонил, и мне сказали, что вскоре со мной свяжутся. Обрадовались, что наконец освободился. Но из-за угроз Санникова боюсь обнадеживать раньше времени.
— Правда, если все окей, то, скорее всего, мне придется переехать в Питер, хотя бы на первое время. Будем видеться только по выходным, а меня это не устраивает. Может, что-то в Москве подвернется.
— Регина молчит насчет книги?
— Все еще рассматривают синопсис. Тут видишь какое дело, многое от момента зависит. Могут зацепиться за идею и тут же пустить в разработку, а могут годами вынашивать идею да откладывать на потом. Никогда не узнаешь заранее. Но все, что зависело от меня — я сделал.
Даже концовку попсовую дописал в стиле Регинки.
— И в моем тоже! — радостно подхватывает.
— Да… и это меня, кстати, тревожит немного, — она смеется и легонько ударяет меня ладонью по плечу. — Остается самое паскудное — ждать.
Сползаю чуть ниже и прижимаюсь лбом к ее груди, обнимаю одной рукой,
закрываю глаза. Проходит целая вечность, прежде чем Вероника проводит ладонью по моей голове, пропуская волосы сквозь пальцы. Это невероятно приятно. Так медленно это делает, нерешительно.
И процесс получается интимнее близости.
Она так редко меня касается, что теперь по коже морозец пробегает.
Когда-то я жалел Веронику за то, что ей приходится сталкиваться с моими проблемами, не беспокоясь, что однажды, если захочу эту женщину себе, мне самому придется разгребать ворох ее. Четверо жестоких мужчин в ее жизни и пятый я — поступивший немногим лучше. Ее бросали, оскорбляли, обманывали и даже пытались подложить под другого.
