Чем крепче успела въесться в душу, тем сильнее после нее фантомные боли.
Все просто. Я иду к Веронике, потому что мне сейчас плохо. И пофиг, что из-за нее в том числе. Я… просто всегда в последнее время еду к ней. И понимаю сейчас, как сильно, оказывается, был счастлив все это время — просто потому, что было к кому ехать. Снимаю кольцо и выбрасываю, но слишком поздно.
Взлетаю по лестнице на нужный этаж и жму на звонок.
Просто хочу ее увидеть.
Покажите мне мою Веронику.
Осознание того, что мы все натворили, накатывает волнами.
Мы все натворили — хреновы недоделанные циники, выросли из милых детей в идиотов и устроили полнейший беспредел, мешая себя и других с грязью. Кто, бл*ть, еще чистенький? Кто? Подходите!! Всем достанется!
С нашего телефонного разговора прошло не больше двух часов, а по ощущениям — так долгие годы. По крайней мере, когда я вижу ее, взволнованную, на пороге ее небольшой уютной квартирки, ощущаю, как сильно соскучился.
По всем параметрам я не должен чувствовать себя виноватым, такие, как я — вообще никогда не чувствуют себя виноватыми, но почему-то не получается смотреть ей в глаза.
Я пялюсь в пол.
На свои ботинки. Вижу на них кровь Тренера. Или свою.
Не могу даже слова ей сказать обидного, вместо этого тяну лапы, хватаю девушку и крепко прижимаю к себе, она едва успевает ойкнуть, как уже тут, со мной.
Два часа назад я узнал, какая же бл*дь моя жена, а потом она провела параллель с Вероникой и я не смог с ходу увидеть разницы. Вот она разница. В моих руках же сейчас.
Обнимает меня, целует в плечо, родная, хорошая. Вот и вся, бл*ть, разница.
Но поздно. Я ведь позвонил и спросил: «Изменяла?» — своим молчанием она ответила положительно. Бешусь от того, что Ксюша провела параллель, а я не смог найти опровержение. Да, из-за своей ущербности я помешан на верности, я вижу угрозу в каждом встречном мужике, я чертов ревнивый козел, который требует стопроцентной преданности, мне жаль, но я ничего не могу с этим сделать.
Я обнимаю Веронику, а понимание, что своими же руками я по*ерил свой шанс, продолжает давить на виски.
— Боже, что с тобой случилось? — пугается Вероника, разглядывая мои ссадины.
— Спарринг, — отвечаю медленно. — С Санни. Все хорошо.
Разочаровываться в ней — смерти подобно. Я люблю ее, но больше не могу восхищаться, потому что, оказывается, она… ничуть не лучше таких, как Ксюша?
— Тебе больно, Егор? — ее взгляд мечется по моему лицу.
Она же мне говорила, что совершила ошибку.
