— Думал к священнику сходить, но, оказывается, исповедь происходит при всех. Шепчешь второпях на ухо, когда еще двадцать человек стоят за спиной, напрягая ушилокаторы. Я думал, все как в кино будет — закрытая кабинка, пустынный готический храм.
— Тебе нужно в католическую церковь.
— Предательство — это самое ужасное, что может сделать женщина по отношению к своему мужчине. У меня была семья, планы на будущее, беременная жена, а через минуту я потерял все, просто авторизовавшись за ее ноутом. Мой отец говорил, что все до единой бабы — шлюхи, а я не верил.
Вот к двадцати восьми годам прозрел. Ну что ты смотришь на меня испуганно, Вероника, хочешь опровергнуть мои слова? Представь, я не могу даже наорать на нее, как следует, потому что она беременная, и вне зависимости от того, кто отец, у нее есть преимущество в любой ссоре.
— Мне жаль.
— И мне жаль, — он разливает остатки выпивки по стаканам. — Я не оправдываюсь перед тобой и не собираюсь. Напротив, признаю, что веду себя не образцово-показательно.
Со стороны — так вообще, но понимаешь, Вероника, во все остальные моменты мне тупо хочется сдохнуть. Выкарабкиваюсь из этой гребаной ямы, как уж умею, — он допивает виски и задумывается, не заказать ли еще, а я делаю несколько глотков и кашляю.
— Егор, а у тебя есть враги?
Он приподнимает брови. Я продолжаю:
— У тебя или у Ксюши? Ты говоришь, что она все отрицает.
— Ну, разумеется, отрицает. Ей же жить хочется.
— А если ее и правда подставили, чтобы разрушить ваш брак? Что если твоей «ямы» не существует?
Он морщится.
Я продолжаю:
— Ты говоришь, что не знаешь, кто МЧ2. Может, его вообще не существует? Вместо того, чтобы ныть и пить, взялся бы да выяснил!
— Как? Говорю же, с Ксюхой поговорить невозможно, как только ее что-то расстраивает, ей сразу становится плохо, она хватается за живот и теряет сознание. Ей дурно, а мне хреново. Пять месяцев. Это почти, блин, полгода тянется! Когда я впервые показал вот эти скрины, у нее поднялось давление, пришлось вызвать скорую, она неделю лежала на сохранении, а я чувствовал себя убийцей.
Да и врач припер к стенке, заявил, что такими темпами я спровоцирую выкидыш. Как только она меня видела, сразу начинала рыдать, пока я не сказал, что верю ей. Мы типа помирились, живем вместе, но она понимает, что спокойствие мое — липовое и временное. Понимает и не лезет в мою жизнь.
— Сегодня Ксюша понимающей не казалась.
— Да. Очень удачно влезли вы с подружками. Спасибо большое.
