— Света, ты щас упадёшь! — выдал я, сам ещё не отойдя от потрясения.
— Чего? — раздался в динамике удивлённый голос Виктора Сергеевича. — Это не Света, а дядя Витя. Саш, ты в порядке? Может за тобой заехать? Ты где сейчас? Не на берегу Невы с камнем на шее?
Я заржал в голос от такого потока вопросов, как в телевикторине.
— Со мной всё в полном порядке, — заверил я, немного успокоившись. — Просто не отойду никак. Можете забыть о существовании того Готхарда Вильгельмовича, к которому привыкли за последние годы. Его больше нет.
Это теперь вполне адекватный приветливый дядька. Кстати, он просил называть его дядей Готом, когда рядом нет посторонних, это нормально?
— Вернулся дядя Гот, — пробормотал Виктор Сергеевич. По голосу я понял, что он улыбается. — Это великое событие века. Надо отметить, ты не возражаешь?
— Очень искренне сожалею, но у меня уже были другие планы на вечер, — сказал я, глянув на часы. Время ещё было, но немного. И перенести эту встречу не получится, она сказала, что завтра уезжает. Правда не сказала куда.
— Так что прошу меня извинить, но сегодня никак.
— Ладно, иди осуществляй свои планы, — вздохнул дядя Витя. — Может завтра тогда расскажешь подробности при встрече.
— Договорились, завтра расскажу.
Когда я припарковался неподалёку от храма Спаса на Крови, было ещё полвосьмого. Я решил воспользоваться свободным временем и прогуляться вдоль Екатерининского канала, который ранее я привык считать Грибоедовским. Лёгкий ветерок и приятные мелодии, доносящиеся от уличных музыкантов с Невского, помогли мне успокоиться и собраться с мыслями.
Курляндский сегодня поразил до глубины души, такого человека уже можно называть хоть другом, хоть дядей.
Теперь предстоит ещё один разговор и не могу утверждать, что я к нему готов. Я медленно шёл в сторону Невского, потом обратно, купил семечек у бабульки возле магазина, покормил ими голубей, начал грызть сам, наплевав на культуру и приличия, мне сейчас было не до этого. Семечки успокаивают получше любого психотерапевта или мастера души.
Ко входу в собор я подошёл без пяти восемь и под одним из фонарей заметил знакомую одинокую фигурку. Это была Настя. Она смотрела в другую сторону и меня пока не видела. Мне почему-то показалось, что она сейчас выглядит какой-то особенно одинокой и несчастной. Тонкое пальто видимо не особо согревало, и она сжалась, стараясь согреться и перетаптывалась с ноги на ногу. Девушку надо срочно вести в кафе и поить горячим чаем.
— Привет, — сказал я, подойдя ближе.
