— Виктор Сергеевич очень ценит свои отношения с Курляндским, — сказал отец как ни в чём не бывало. Словно не сидел только что в тяжёлых раздумьях. — Я уже слышал как-то про этот легендарный шоколад, но мне он его никогда не дарил.
— Наверно потому, что он знает, что ты не настолько любишь шоколад, как Готхард Вильгельмович, — сказал я, смеясь. — Вот и решил, что незачем на тебя расходовать такую редкость."
"— Возможно, — улыбнулся отец, уже окончательно с себя стряхнув задумчивость. Но где-то в глазах читалось, что его это отпустило не полностью.
— Давайте наверно уже спать ложиться. Уже поздно, а завтра непростой день. Кстати, сын, если среди твоих обучающихся вдруг найдётся кто-то, кого не особо устраивает работодатель, посоветуй перейти в мою клинику, а то мы уже зашиваемся. После того, как вы втроём от нас ушли, нового никого не появилось, а количество пациентов не уменьшается.
— А чего же ты раньше молчал? — спросил я и покачал головой. А зачем спрашиваю? Давно должен был сам догадаться или хотя бы спросить.
А отец стойкий, молчал всё это время. Наверно накипело уже. — Мне, конечно, сложно обещать, все уже пристроены или хотят работать у нас, но я очень постараюсь.
— Спасибо, — сказал отец и улыбнулся.
Пантелеймон принялся сгребать угли в камине в кучу, а Настюха с Маргаритой начали убирать чайные принадлежности. Мы неохотно поднялись с кресел, потянулись на второй этаж, пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по комнатам. Я бросил взгляд вслед отцу. Он направился не в спальню, а в свой кабинет, убедившись перед этим, что этого никто не видит.
Моего взгляда он не заметил.
Я закрыл за собой дверь, прошёл в комнату и, не раздеваясь, сел на кровать. Сна не было ни в одном глазу, хотя час назад мечтал упасть и заснуть. Странная реакция отца на излечение душевных проблем Курляндского не давала мне покоя. Я решил немного подождать и потихоньку прокрасться к его кабинету, чтобы поговорить.
Отметил для себя на часах десять минут, чтобы заснули те, кто пошёл спать. Стрелка на часах двигалась отвратительно медленно.
На всякий случай я снял сюртук, чтобы не шуршал и не мешал, и осторожно открыл дверь. Полная тишина, слышно лишь тиканье настенных часов. Очень осторожно, на цыпочках, я вышел в коридор, убедился, что там никого нет, а двери в другие комнаты закрыты и продолжил красться в сторону кабинета отца.
Когда я уже собирался положить руку на ручку двери, чья-то рука сзади легла мне на плечо. От неожиданности я чуть не подпрыгнул.