Некоторые темы остаются запретными, и их приходится обходить, как с моей, так и с его стороны, но это не мешает нам идти дальше.
Если честно, уже не могу дождаться выходных, чтобы провести с Никитой больше времени. В будни он привозит меня домой не позже двенадцати. Говорит, что маленькие девочки должны спать ночью. Все мои возражения он прерывает поцелуями и уезжает обратно в караоке, оставляя меня скучать и ложиться в постель с телефоном в обнимку. Конечно же никаких милых сообщений по типу «спокойной ночи, малышка», ждать не приходится.
Это же Никита… Но у нас есть лучшая альтернатива.
Он заезжает после работы всего на десять минут. Просыпаюсь в полпятого утра от его звонка и, накинув куртку поверх пижамы, несусь на улицу, чтобы обнять его и пожелать добрых снов. И для меня это уже много. Больше, чем признания, цветы и подарки. Он едет ко мне. Не к кому-то, не с кем-то другим. Ко мне. Не за сексом, а за коротким поцелуем. Сердце каждый раз замирает, когда я выглядываю в окно и вижу его машину.
И с каждым днем уходить от него становится все тяжелее и тяжелее. Пришиваю себя к нему стальными нитями, стежок за стежком.
Вечер пятницы начинается, конечно же, в караоке. Это место уже стало для меня вторым домом, а люди, работающие здесь, – друзьями. Могла ли я еще месяц назад подумать, что буду добровольно приходить сюда каждый день? Ни за что! Но теперь…
Выбираюсь из машины, поправляю джинсовую черную юбку и перекидываю волосы на одно плечо. Никита привычным жестом обнимает меня за плечи и ведет ко входу.
Перед дверью толпится народ, а за ними стоит серьезный Ден. Серьезный до тех пор, пока не замечает нас.
– Прекрасно выглядишь, кнопка, – говорит мне охранник и улыбается.
– Ден, я здесь пять секунд, а ты уже меня бесишь, – рычит Никита.
Качаю головой, и Денис понимающе кивает.
– А ну закончили свои гляделки, – строго отчитывает нас Никита. – Спелись, мать твою! Идем, – прижимает меня к себе, затягивая внутрь.
В зале бахает музыка и веселятся гости. Из-за барной стойки мне машут Максим и Андрей, и я приветливо им киваю.
– И эти разулыбались, – недовольно выдает Никита. – Штрафануть их что ли?
Поворачиваю голову и поднимаю подбородок, чтобы посмотреть в темные глаза полные жгучей ревности:
– За что? За то, что ты ревнуешь?
– К кому? К этим мартышлюшкам? Как будто ты посмотрела бы хоть на одного из них так же, как на меня…
– Ну-у-у… – поджимаю губы.
Никита пронзает меня взглядом, выбивая воздух из легких.
