У меня нет времени ломать его волю, и так уже с тем огненным намучились, – отмахнулся Шаман, и его огромные лапы потянулись к человеческому горлу.
Я почему-то сразу поняла, что дальше будет. Перед моими глазами промелькнула картинка того, как здоровые зеленые руки обхватывают голову жертвы и резко дергают назад и вбок, с противным хрустом ломая позвоночник…
– Нет! – вскрикнула испуганно, и только потом поняла, что это мне лишь показалось, что этого не случилось, лишь привиделось.
– Глупости творит зверюшка безмозглая, добрый господин.
Не слушайте ее бессмысленные бредни, добрый хозяин. Испугалась диковинка, вот и кричит, она часто кричит без всякого смысла! – забормотал-залебезил он, пытаясь меня прикрыть.
Халмир резко прижал меня к себе, заставляя уткнуться лицом ему в плечо и замолкнуть.
Глава 12
«Дура, какая же я дура!» – крутилось в голове, пока я сидела, уткнувшись носом в хилую грудь Халмира. Его руки ласково поглаживали меня по плечам, но и так было понятно – я привлекла к себе совсем не нужное сейчас внимание.
Он что-то судорожно причитал над моей головой, но и одного панического взгляда, пойманного мною, хватило, чтобы понять – я попала.
– Что это? – прорычал Шаман где-то над моей головой на оркском.
– Это дар тебе, о Великий Шаман, – пафосно провозгласил глава отряда – орк с кольцом на клыке. – Это дитя Духов Пустыни, что попалось в плен глупым людям. Оно говорит на языке пустыни и способно летать. Уверен, если люди позволили бы ему вырасти и стать взрослым, оно стерло бы с земли один из их городов, но в твоих силах будет уничтожить это создание и извлечь из него пользу для племени.
Я в панике глянула на Халмира, но он ответил растерянным взглядом – он не понимал, что я услышала.
– Занятная зверушка, – пробормотал Шаман.
Вдруг резкий рывок за крыло оторвал меня от Халмира и бросил на песок. Больно. Ладони я рассадила в кровь, в левую даже впился какой-то камешек. Я затравленно огляделась, надеясь увидеть сочувствие в окружающих, но орки смотрели на меня сверху вниз, будто на… нет, не как на зверя.
В моем мире, наверное, даже грязная собачонка, которую кто-то пнул походя, вызвала бы больше сочувствия. Они смотрели на меня, словно на предмет, как на дешевую китайскую роботизированную игрушку, которая может двигаться и издавать звуки, но уж точно ничего не чувствует, а, если ее разбить, то нестрашно – мама другую купит и получше. А вот люди смотрели со страхом, но делать что-либо или хотя бы подать голос не смели.
