И пока он приходит в себя, чётко произношу:
– Мне за стену нельзя! Я только что из непризнанного мира!
Смотрю в чёрные глаза, на своё суровое отражение в этих агатовых зеркалах.
Где обещанная защита Академии? Дёргаю золотой браслет, тыкаю его пальцами, а толку – ноль.
– Так это даже лучше! – расплывается в улыбке котяра. – Не боись, всё в лучшем виде организуем.
Он прыгает вниз. Приземление почти не ощущается – так мягко котяра приземляется на четыре лапы, продолжая держать меня верхней парой. Он отбрасывает брикет мороженого в сторону и бросается в лес.
За нами воздушным шариком летит мешок с вещами, цепляется за ветки, как и пушистые хвосты.
У меня в голове не то что набат, уже сирена тревожная воет. По коже будто разливают горячий воск. По всей коже.
– А ну стоять! – снова дёргаю мохнатое ухо, и котяру уводит в сторону, он плечом сшибает дерево. Под сухой треск на нас сыплются листья и веточки, отчаянно верещит в кронах птица. – Мне нельзя, я задыхаюсь! Что за тупое похищение!
– Это не похищение, а приглашение на свидание, – котяра шагает в небольшую прогалину между деревьями.
Дышать всё труднее. Внутри будто что-то растёт, вытесняя органы. Перед глазами плывёт, но я успеваю заметить на мху полыхнувшую тьмой пентаграмму. Тьма взвивается вверх, накрывая нас с котярой."
"Рывок, переворот. И снова кот мягко пружинит лапами, но теперь по паркету роскошной гостиной. Большой, дворцовой такой гостиной.
– Верни меня в Академию, ты же не хочешь, чтобы я умерла! – почти хриплю я, нарастающие в теле ощущения откровенно пугают.
Котяра укладывает меня на парчовую софу, а сам бросается к стоящим на столе металлическим контейнерам с замками под отпечатки пальцев. Штука словно из боевика о краже вируса или ядерной боеголовки.
Оглядываюсь: окна здесь большие, двустворчатая дверь без замка, но сомневаюсь, что побег через них удастся. Сесть и то удаётся с трудом.
– Эй, верни меня в Академию! – Поднимаюсь с софы, голова резко идёт кругом, ноги слабеют, стопы полыхают и в без того жарких сапогах.
Оттянув шерсть, котяра прикладывает подушечку пальца к пластине замка. Механизм щёлкает, крышка открывается.
– У меня кожа горит! – почти в панике жалуюсь я.
Котяра выхватывает из контейнера тёмный плащ с капюшоном и молниеносно меня им накрывает.
Прикосновение ткани словно поток холодной воды на ожог. Лёгкие, освобождённые от невидимых тисков, судорожно втягивают воздух, а я торопливо просовываю руки в просторные рукава я натягиваю капюшон.
