И вероятность получить знатную головомойку от её хозяина велика.
Не говоря уже о том, что нюансы связи с Марой после этого разговора могут стать достоянием всех архивампиров, чего Санаду точно не хочет.
Но он идёт к стеклянной, оплетённой медными цветочными узорами двери.
С неба ледяными кристалликами осыпаются снежинки, замирают искорками на тёмных каменных плитах.
Шагов Санаду не слышно, но ветер громко треплет его одежду. Завывает над оранжереей.
Возле двери Санаду останавливается. Сквозь стекло смотрит на озарённую тёплым светом поляну в окружении цветов.
Там, в плетёном кресле, с книгой восседает древнейший из архивампиров – Вааразариз.
Вааразариз поднимает взгляд. Поверх книги смотрит на Санаду.
Ждёт.
Санаду тянется к медной ручке.
Он может войти, спросить, узнать…
Его пальцы почти касаются металла, уже ощущают его тепло – магическое, оберегающее от пронизывающего холода кущи цветов внутри оранжереи.
Сердце Санаду бьётся слишком быстро.
В мыслях полный сумбур: смесь воспоминаний о Клео и Маре, слова записок.
Эмоции. Кудряшки Клео. Гладкие рыжие локоны Мары. Весёлые искорки в глазах Клео. Яростная страсть в глазах Мары. Насмешливый голос Клео. И записка Мары с почти трогательным «не знала, иначе сказала бы тебе». Понимание, что это может быть обманом. И деликатность её ухода. И то, как бесстрастно смотрела Клео на его обнажённое тело.
Нужно ли спрашивать у Вааразариза о возможности разорвать связь с Марой раньше времени, стоит ли давать в его руки такую власть над собой, если Клео не проявляет интереса?
Есть ли причина для такого риска?
Пальцы Санаду застывают в миллиметре от излучающей тепло ручки.
Санаду отступает на два шага и активирует заклинание телепортации.
***
Санаду по-хозяйски заходит в спальню. Я не успеваю приподняться, как он склоняется ко мне. Его дыхание щекочет мои губы, и в этот раз на касание шерстинок это не похоже…
Каких шерстинок?
При чём тут шерстинки?
Чёрные омуты глаз затягивают меня, мешают думать. Мурашки бегут по спине так щекотно… и приятно.
– Я хочу тебя поцеловать, – шепчет Санаду чувственно.
Он так близко, что аромат кофе почти одуряет. Его близость пьянит до тяжести во всём теле, до трепета в груди.
– Так… – облизываю пересохшие губы, сердце норовит выскочить через горло, вдоль позвоночника растекается томительное тепло, – целуйте!
Мои глаза распахиваются шире – так меня изумляет моё же предложение.
– Не могу, – шепчет Санаду практически в губы, и аромат кофе усиливается.
