Обхватив шею Санаду, прижимаюсь к нему, утыкаюсь носом в пахнущую кофе и можжевельником кожу, судорожно дышу, не сразу даже понимая, что его воротник расстёгнут, и я касаюсь его кожи не только носом, но и губами. И чувствую такой же бешеный стук его сердца. Накатывает жар, сбивая дыхание, а когда Санаду крепче прижимает меня к себе, по телу пробегает дрожь.
Он тут же влетает в окно и ставит меня на мягкий ковёр. В комнате темно, и я не вижу его лицо, когда ладони Санаду скользят по моему телу, бёдрам, подолу.
– Ушиблась? Или только испугалась? Ничего не болит? Всё в порядке?
Нет, не в порядке: у меня сердце выпрыгивает.
И мурашки от каждого его касания. А его ладони возвращаются вверх: по ногам, бёдрам, талии. Ложатся на плечи. Санаду возвышается надо мной. И стоит слишком близко – я снова ощущаю запах его кожи, смешанный с винным духом. И как-то неловко от этой близости. Санаду дышит шумно и часто – наверное, рывок дался ему тяжело. Да и покачивает его.
Но воспоминание о Марке Аврелии мигом отрезвляет, я тыкаю пальцем в грудь Санаду.
– Марка Аврелия отдайте!
– Я же сказал: Марк Антоний нам нужен.
– Зачем?
– Ну, мы же пьём. До белочки. Марк Антоний – наша белочка. И команда нам нравится.
Команда «Марк Аврелий, тост!» после которой он пьёт то, что налито в бокале?
– Вы и его спаиваете?! – хватаю Санаду за грудки, пытаюсь разглядеть его лицо в сумраке комнаты. – Отдайте его немедленно!
– Тихо, тихо, – Санаду, качнувшись, обнимает меня и шепчет на ухо. – Ну что вам, жалко, что ли? Вы знаете, что наставники щитовиков и наставники боевых магов обязаны обладать определённым уровнем познаний в целебной магии.
Он гладит меня по волосам, а разбегающиеся от его дыхания мурашки мешают сосредоточиться.
– Марка Аврелия отдайте, – глухо повторяю я.
– Саториус и Баратус, как наставники щитовиков и боевых магов, – продолжает нашёптывать Санаду, – отлично разбираются в целительстве, могут оказывать первую помощь. Так что не переживайте: если с Марком Антонием что-нибудь случится – они его починят.
Обязательно…
– Что? – толкаю Санаду в живот, но отстраниться удаётся, только когда он чуть разжимает руки. – Это вы меня так типа успокаиваете?
– А что, не помогает?
Да его шатает.
Кому я оставила Марка Аврелия?
– Отдайте.
Но Санаду снова прижимает меня, и нас рывком уносит вверх. А потом бросает вниз. И дымка рассеивается, открывая знакомые красные обои, две кровати с балдахинами и прочую тесно наставленную мебель нашей с Никой комнаты.
