Привидится же!
Рыжая страдалица томно вздыхает на соседней кровати. Беззвучно шевеля губами, гладит кремовую бумагу письма. Утирает слёзы. Шмыгает носом.
Хорошо, я стрессоустойчивая, семьёй ко всякому подготовленная – в истерику не впадаю. А хочется. Начинаю вежливо:
– Извини…
Девушка аж до балдахина подскакивает. Буквально. Она ненормально бледная. С красноватыми отсветами в глазах и маленькими вампирскими клыками.
– Извини, что отвлекаю, – продолжаю я. – Не могла бы ты меня развязать? Неудобно лежать.
Ноги затекли и вообще…
– Прости-и-и! – девушка придавливает письмо к груди размера так седьмого. – Я забыла тебя развязать!
Слёзы льются по её щекам. Взгляд виноватый.
– Да ладно, со всеми бывает, – стрессоустойчиво соглашаюсь я. – Ты, главное, меня сейчас развяжи.
– Ах, да! – подскакивает она. – Это целебный кокон, обеспечивающий все нужды. Но ты в себя пришла, теперь он растает сам."
"Девушка отходит к столу в углу за софой и убирает письмо в толстую кожаную папку с сердечками на уголках:
– Я же собиралась, должна была снять заранее! Но ты не закричала – это хорошо: значит, ничего страшного.
Ну это смотря с какой стороны посмотреть. Я бы лучше очнулась свободной.
Папку девушка бережно убирает в стол. Среди письменных принадлежностей там торчат перья. Вот рыжему хвостатому радости будет. Если нас выпустят.
Марк Аврелий раздражённо стрекочет в переноске, суёт мордочку между прутьями. Заперли бедненького, не дают свой порядок в комнате навести.
Путы «кокона» разогреваются и сжимаются.
Внезапно тают, оставляя меня в джинсах, майке и носках-белочках.
Судорожно вдохнув, хотя так называемый кокон дышать не мешал, сажусь на постели и вновь оглядываю комнату.
Здесь слишком тесно для роскошной массивной мебели. В изголовье и изножье моей кровати имеются двери. Одна напротив окна, другая – на боковой стене. Зачем в этой тесноте софа – не понимаю, можно же и на кроватях посидеть, благо их две.
Сапоги мои лежат у кровати.
– Я Никалаэда Штар.
Из Озарана, но подданная империи. Можно просто Ника. – От письменного стола она проходит к окну и ставит на тонкую пластину чайник. Золотой. – Я твоя соседка по комнате, меня попросили за тобой присмотреть. Надеюсь, мы подружимся. У меня где-то здесь печеньки и пирожки. Но ты их сама найдёшь, ладно? Я их не вижу сейчас. И не чувствую. И взять не могу.
Она всхлипывает, плечи подрагивают.
Так, кажется, пора отвлекать её разговором.
– Я Клеопатра Крузенштерн.
