Словно в бреду Семен Федотович метался с закрытыми глазами, отчаянно вопя от боли — пламя добралось и до него, загорелась одежда.
Уже на ощупь, прикасаясь к разогретому металлу голыми ладонями, задыхаясь, он потащил из рубки еще одно неподвижное тело, понимая, что больше он вовнутрь не полезет.
Сильные руки выдернули его из танка, накрыли брезентом и хлопками заглушили пламя. А Фомин натужно блевал, задохнувшись в дыму, и жадно глотал свежий воздух.
— Семен Федотович, быстрее! Командир умирает!
Отчаянный выкрик привел Фомина в чувство, и он, стряхнув боль, что терзала руку и бедро, встал на колени перед лежащим ничком Мироновичем.
Командир полка умирал — обгоревший, в обугленном кожаном обмундировании, с сожженным лицом и вытекшим глазом, он совсем не напоминал самого себя, подтянутого и щеголеватого.
— Петр Игнатьевич!
Фомин тряхнул подполковника за плечо, и тот вышел из забытья — веко открыло окровавленный глаз, полный боли, а запеченные губы раздвинулись.
Еле слышные слова уходили вместе с душою:
— Ты… принимай полк. Государь… тебе… благо…
ГЛАВА ШЕСТАЯКУКОЛ СНИМУТ С НИТКИ ДЛИННОЙ…
(23–24 декабря 1920 года)Париж
— Никогда не думал, граф, что собственными глазами буду зреть французскую революцию!
Посол во Франции Нератов, в прошлом гофмейстер и товарищ министра иностранных дел, стоял у окна и смотрел на беснующихся внизу пролетариев, размахивающих красным знаменем.
Манифестации у российского посольства шли уже третий день и вызывали законное чувство тревоги, ибо агрессивность толпы росла с каждым часом.
— Пройдет от силы месяц, и эти потомки санкюлотов уже станут большевиками.
— Не думаю, Анатолий Анатольевич!
Военный агент во Франции генерал-майор Игнатьев пожал плечами, внимательно наблюдая за разворачивающимися на улице событиями.
Его тоже беспокоило, что здание посольства в который раз стало местом для несанкционированного властями митинга.
Большевистская агитация быстро разъедала политический строй Четвертой республики, как ржавчина сырое железо.
Ведь совсем недавно, в последний год войны, за малым до революции во Франции не дошло — в полках на фронте пошли волнения, а некоторые части даже пошли маршем на Париж. Командование с трудом подавило солдатские выступления, бросив самые надежные части — наемников Иностранного легиона и сенегальских стрелков-зуавов.